Три года назад он останавливался в этом отеле; это было на концерте Swans; он намеренно пробился вперед и держался напротив колонок (раз уж прилетел, надо взять от этого все по максимуму); была давка, его случайно ударили локтем в ухо, в горячке он не придал этому значения (к таким вещам – облили пивом, сшибли с ног, придавили к заграждениям – он готов); наутро поднялся совершенно чумным от бессонницы; когда включил воду, чтобы почистить зубы, подумал, что она не идет, воды нет, понадобилось несколько секунд, чтобы понять: вода идет, она есть, он ее чувствует – холодная, но не слышит. Умышленно сильно хлопнул дверью и – едва-едва расслышал. В течение дня делалось только хуже. Перелет стал кошмаром. Он был в панике. Перепады давления усугубили глухоту, которая после второго полета (мучительная полуночная пересадка в Риге) установилась плотной тишиной. В ответ на телефонные звонки он отправлял сообщения. На работу выйти не смог; засел за переводы – работал в три раза агрессивней, все заказы быстро кончились, и там, по ту сторону монитора, словно прознав о его глухоте, отказывались слать ему новые тексты. По пути к врачу чуть не угодил под машину. С врачом было не договориться – он ее не слышал. Наверняка напугал старуху. Она на него смотрела как на сумасшедшего. Он говорил и не верил, что его слышат; ему представлялось, будто слова из него выплывают, как сгустки, не долетая до нее, они вращаются в невесомости, плывут и растворяются. Поэтому много раз повторял одно и то же. Она выглядела ужасно глупой, некомпетентной. Хотелось топать ногами и орать. Самым неприятным было то, что ему казалось – она считает его психом, не верит ему, не понимает. Она ничего не могла ему объяснить; пыталась писать, но он не понимал ее почерка; затем она напечатала в компьютере, но нечто неутешительное:
ничего пока что сказать нельзя, буду вас направлять к специалисту, пока выписываю вам дигитальный рецепт. С горем пополам добыл лекарство, в аптеке тоже издевались и смотрели: были зрители, – он чуть не вышел из себя. Две недели жил, как возле оглушительного водопада: шум воды было все, что он слышал; поток стеной стоял где-то на периферии и не уходил. Мало-помалу поток отодвигался, ослабевая, становясь проницаемым, и, наконец, ближе к концу третьей недели сквозь вязкое марлевое клокотание стали проникать звуки.