Она думает о нем: человек, который не хочет взрослеть, пишет странные письма и носит цветные пляжные рубахи круглый год (ладно в Испании на пляж пойти, но тащить этот хлам домой, а потом ходить зимой в Эстонии по городу – идешь с ним и знаешь – у него под джемпером эта идиотская пляжная рубаха, иногда воротничок выглядывал, и ей делалось за него неловко), панамы, тюбетейки, кепки; человек, который живет в их квартире, как тень: одной половиной в своем измерении – никогда не знаешь, что у него на уме. С ним ни о чем невозможно договориться, он все забывает, слушает тебя одним ухом, соскальзывая в свое беспамятство, а потом с невинным изумлением: «Как?! …а я забыл», – и ты разводишь руками и прощаешь ему в тысячный раз, но ведь хочется разрыдаться: «Ну сколько можно!» Начнет стирку в ванной, а потом бросит, стоит, как цапля, с книгой в руке, забыв обо всем на свете, побеспокоить страшно, и ей приходилось за него достирывать, доваривать супы, выключать им забытые утюги. Он может не прийти домой ночевать, а потом окажется, что он в Хельсинки на каком-то концерте. Иногда исчезает, забыв мобильный телефон, и все, о чем с ним договаривались, катится к черту, или неслышно плавает из комнаты в комнату, оставляя повсюду блокноты, кружки, карандаши, ручки, скрепки, на стены клеит цветные напоминания (отлепившись, они падают – если бы не Лена, они так и валялись бы годами), выгребая из-за шкафа кучи бумаг, она не знает, можно их взять и просто выбросить или нет. Однажды заткнула какими-то пожелтевшими бумагами окно на балконе, чтобы не стучало – и так уже стекло треснуло, а оказалось, что это старая машинописная рукопись. «Слоники, – говорит и тихо улыбается: – Повесть… в девяностые писал… жалко выбрасывать». Она себя почувствовала виноватой и разозлилась: «Так почему в папочку не положить? Повесть свою… Если она так дорога?.. Откуда мне знать, что там за бумажки старые валяются?»
Она не хотела с Зоей говорить об этом странном человеке, с которым ее угораздило жить последние десять лет (тревожнее всего было получать подарки без повода), но та настаивала:
– А что, если твоего тоже привлечь, а?
– В каком смысле? – Лена посмотрела ей твердо в глаза, большие ясные и словно наивные.
Привлечь. Ох, плохо она его знает.
Лена представила, как ее муж начинает трястись изнутри от хохота, и на его лице медленно появляется улыбка, а затем вырывается издевательский смех, который многих доводил до бешенства.
– Он мог бы взять на себя скандинавские языки, ведь он говорит на них, мог бы преподавать базовые шведский, датский…
Лена не удержалась:
– Ты думаешь, он станет преподавать?!
– Почему нет? Он же преподавал раньше… даже в школе…
– Нет, он сказал, что «завязал с работой», он больше не раб и тому подобное…
– Чепуха! Ему понравится у нас! Вот увидишь!
Какая! Внезапно Лене страшно захотелось, чтобы он сам ей все высказал (в своем непереносимом стиле), чтобы она услышала (наглая морда, прет и прет, только настоять на своем, сейчас получит).
– А знаешь, давай я ему позвоню, скажу, что ты хочешь с ним поговорить, и ты сама ему все объяснишь…
К ее удивлению Зоя оживилась:
– Давай! Это хорошая мысль. Только не здесь и не сейчас. Так, дай мне его номер. Потом, позвони ему, предупреди, что я ему позвоню. Только не говори зачем. Я сама. Просто предупреди, что это важно, что мне надо с ним поговорить, что это его может заинтересовать… Да, спроси, когда ему удобно. Я хочу с ним говорить так, чтобы его ничто не отвлекало. Вот увидишь, я затащу его к нам!
…затащу! К нам???
Что с ней случилось? Откуда в ней этот тон? Эта решительность? К нам. У нас. Мы. Когда с ней это произошло? Прежде Зоя такой не была. Или скрывала? Или так быстро ее изменили комнаты бывшей парикмахерской в детском саду, где теперь она дает уроки дюжине дур из Ласнамяги, которые надеются подцепить иностранца? Наверное, расхаживает там по «кабинетам», воображает себя директором. Эхо собственных шагов придает ей важности. Скорей всего, она меня и других туда тянет затем, чтобы нами командовать. Одной скучно, и даже не в этом дело. Рано или поздно она наберет учителей – старушек с дипломами МГИМО и ТГУ, – но ей хочется руководить теми, с кем когда-то бок о бок в одной школе работала: человек растет не только в собственных глазах.