Лицензиар предоставляет Лицензиату право изменить наименование Произведения, руководствуясь коммерческой целесообразностью.
Лицензиар – это, разумеется, вы. Вы передаете ваши личные неимущественные права на присланный текст – в данном случае под заголовком Great Upgrade, который впредь вы использовать не можете (даже если мы переименуем текст!), так как термин вошел в содержание Продукта-на-выходе и становится частью интеллектуальной собственности нашей компании (3.1.3. Лицензиат приобретает право указывать любое имя автора при использовании Произведения) в согласии с Законом об авторском праве и интеллектуальной собственности Российской Федерации. Далее, обратите внимание на пункт 3. 2. 5 (читайте ниже):
Лицензиар в дополнение к правам, обозначенным в пункте 3. 1. 2. настоящего Договора, настоящим предоставляет Лицензиату безграничное право на использование Произведения, в том числе осуществление изменений, необходимых для реализации полученных прав, в том числе заключение договоров с предприятиями, помогающими технически осуществить реализацию полученных прав, а также право размещать с Произведением материалы рекламного и информационного характера.
Прежде чем подписывать, настоятельно советую прочитать выделенные нижеследующие пункты и подумать, нет ли чего-то, что вы хотели бы сказать или вспомнить, смотрите:
5.3.1. Лицензиар настоящим гарантирует, что он является единственным и законным автором Произведения, обладателем исключительного права на него, и ничто не препятствует заключению настоящего Договора.
5.3.2. Лицензиар настоящим гарантирует, что Произведение не имеет неразрешенных к использованию частей (заимствований, вставок, ссылок и пр.), Лицензиар располагает всеми необходимыми правомочиями на использование любых составных частей Произведения, в том числе имен и описаний персонажей, а равно иллюстраций, эпиграфов и т.д., а также что любое использование указанных объектов в Произведении не нарушает законодательство Российской Федерации, не нарушает права, не причиняет вред деловой репутации, чести и достоинству третьих лиц.
Да, гарантирует. Подпись неразборчива. Интеллектуальная собственность отчуждена. Больше нигде и никогда ты не сможешь это напечатать. Все равно что продать компрачикосам своего ребенка. Ты можешь прийти в цирк на него посмотреть, но никогда и никому не сможешь сказать, что этот горбатый карлик в шутовском колпаке с бородой до пола, который с пеной на губах, позвякивая бубенцами, бегает по манежу за шимпанзе, – твой сын.
Но может, если случится война. Ведь войны случаются, и все к тому вроде как идет. Война, как известно, аннулирует все долги, договоры, законы. Об интеллектуальной собственности в том числе.
Гудки из порта.
Под грохот взрывов и гул самолетов. В каком-нибудь подвале на допотопном станке.
Гудки.
Ты напечатаешь свой Great Upgrade. Под именем своим. Чтобы сдохнуть с легким сердцем.
Гудки – сигналы прошлого. Записать и расшифровать?
Те медленные огни – это Нарвское шоссе. «Русалки» не видно.
Тритоном застыл чугунный фонарь. Листья летят. Выплывают из пряжи. Как на невидимых ниточках подвешенные. Скользят плавно, как по канатной дороге слаломисты. Фигуры бредут. Люди? В такую рань? Автобусы еще не пошли. Призраки? Не по твою ли душу, поэт? Тени в тумане. Тени. Они пришли проститься. Персонажи моего романа.
Хватит!
Нет, это что-то напоминает. Где я это видел? В Германии. Да. Безветренное утро. Киль. В порту сонные парусники. Неподвижные скелеты мачт. Мутная, как смерть, вода. Глубокий сумрак. Движение тягостное. Смотришь в воду, и она душу твою покачивает. Формалин времени. Тогда и задумал. Стих или поэма. Было много набросков. Тянулось несколько лет. Пока не завязло во времени. Как лягушки в формалине. А дальше? Что там? Город, жизнь которого зависела от волшебного изобретения – гигантской клепсидры, присоединенной к артерии реки. Так замыкалась жизнь. Так превращался город вместе со своими обитателями в perpetuum mobile habitat. Никто не умирал и не рождался. В комнатах замирало время, и они переливались, как янтарные мозаики, фрески, панно, картины, скульптурные ансамбли. Фрагменты, сцены, осколки. Какие? Как сны неуловимые. Там были силуэты актеров в полумраке закулисья. Они шептались, курили, тихо посмеивались. Удавалось вылущивать отдельные слова, безуспешно – смысл не складывался, как теперь из этих воспоминаний не собрать целое. Бесполезно. И все же. И все же. Так пленительно думать. Такой был особый мир в этой поэме. Вспомни! Что там было еще? Оживший гномон в виде старого астролога чертил в воздухе тростью лист Мёбиуса. Сквозь запыленное стекло воображения луч света тучи пробивал и, сохраняя напряженье, ослабевал ослабевал. Не оттуда. Дремали коты на побеленных солнцем черепичных крышах. Световые кузнечики, прыгающие с ложек во время гадания. На побеленных солнцем крышах. Волшебные марки, с помощью которых ребенок, и только ребенок, мог отправить письмо какому-нибудь историческому персонажу. Один раз в жизни. Это можно было сделать только раз в жизни. Единственная туча появлялась каждый третий год только над домом телеграфиста, который принял послание от своего покойного отца. В полдень по улицам прокатывался пустой автомобиль, сигналил, исчезал. Оторвавшись от вязанья, его приветствовали с балконов усталые вдовы. Стоял солдат с посылкой, ждал, когда светофор подмигнет, – напрасно. Прекрасная сумасшедшая верила, что она русалка. Единственная туча плакала в окна телеграфиста. Военно-морской духовой оркестр, шагая по набережной, незаметно пошел по воде, по воде и вывернул обратно на набережную.