9
Кэт и Урса переехали в Кадриорг; Аэлита к ним ходила два раза в неделю, и это было гораздо интересней, чем просто выйти из дома, перейти дорогу и войти в идентичный блочный дом, в идентичную квартиру; прогулка по Кадриоргу улучшала настроение; отправляясь к ним в гости, Аэлита всегда придумывала новый маршрут и многое успевала увидеть по пути: женщина несла плачущего ребенка, Аэлита посмотрела ему в глаза, он замолк, она потрясла своими хвостиками и скорчила чертенка, он засмеялся, мать ребенка глянула на нее враждебно, Аэлита ей показала язык, ребенок залился смехом, женщина буркнула что-то зло и поспешила уйти; она видела женщину, сильно похожую на Кэт, но она была в платье, а Кэт платья не носит (и я тоже), Кэт ходит в длинных юбках, брюках или спортивных штанах, и под левой ключицей у незнакомки не было татуировки, какая была у Кэт: I’m not no animal in the zoo, – написанная мелко (якобы передавала почерк автора), к тому же справа налево, она обретала смысл только в зеркале (себе сделаю такую же); в те дни Аэлита часто натыкалась на Антона, он шел за ней до самого дома, в котором жили Кэт и Урса; с тех пор как она ему сказала «Мой папа круче всех твоих друзей вместе взятых», она с ним не разговаривала, ехала в автобусе, делая вид, что не замечает его, даже не снимала наушники, он стоял рядом, она выходила, он тоже, она шла быстрым шагом, громко напевая:
Антон следовал за ней в нескольких шагах, отставая и отставая, она садилась на скамейку, открывала планшет, читала рукопись отца, он подходил, садился рядом, так они сидели (если б отец видел, как он ходит за мной, он бы не приставал к нему с дурацкими вопросами); встретила одноклассницу: «Куда ты делась? Вся школа на ушах. Где ты? Что делаешь?» – Аэлита попросила у одноклассницы сигарету закурила и сказала: «Просто все надоело, и я решила немного побродяжничать: живу в сквоте, питаюсь с помойки, трахаюсь с кем попало и употребляю наркотики. Когда-то надо начинать жить». Если попадался экспресс, уезжала в центр, пересаживалась на трамвай, который вез ее в обратном направлении, выходила на Koidula, бродила по улочкам, фотографировала дома, дворики, прохожих, напевала:
Садилась на автобус, сходила на остановке KUMU, поднималась по лестнице на мост, возвращалась в парк Паэ, гуляла там, смотрела на чаек и уток, потом шла обратно к мостику, переходила дорогу и спускалась по длинной лестнице, заходила в музей, делала фотографии, спускалась в кафе выпить чашку черного кофе без сахара, украдкой фотографировала посетителей (однажды официантка заметила и попросила не фотографировать); гуляла в Кадриорге, сидела на скамейке возле пруда, всегда находила новую тропинку, ни за что не шла напрямик. С тех пор как бросила школу, времени стало много, его просто некуда было девать: два-три часа в день она проводила у моря, даже добиралась до порта; самый странный маршрут вел через Марьямяги, и даже тогда у нее оставалось полно времени, она успевала почитать на скамейке из планшетника папин роман (там все гораздо интересней, чем в жизни), если погода была плохая, шла в «Таверну» на углу, возле которой находился дом, в котором теперь жили Урса и Кэт.
Это был очень старый деревянный дом (вытаращенной решеткой ворот и двумя большими черными глазницами окон напоминал череп); он заметно кренился вперед, будто стараясь выпасть из общего ряда надежных каменных построек, успешно прошедших модернизацию, и улица перед ним отступала, образуя на углу большую лужу, в которую смотрелся невысокий покосившийся столб, возле него шелестела осина, за ней молчал большой обшарпанный дом, совсем мертвый – его собирались сносить. Фонарь дрожал и гас, а потом загорался. Осина тянула к нему ветви, точно пытаясь подкрутить лампочку. Безразличная улица без оглядки бежала по наклонной перспективе вслед за трамвайными путями к Нарвскому шоссе, туда, где спешила жизнь, в которой улица с радостью растворялась.
Первый раз, когда Аэлита увидела этот старый дом, она подумала, что Кэт шутит: «Они не могут тут жить. Это розыгрыш».
Кэт привела ее через парк. Они покурили на скамейке в темноте, глядя на столб, он поморгал и погас. Кэт засмеялась. Подкралась стайка сухих листьев, змейкой свернулись у их ног. Аэлита смотрела на дом и ждала, что Кэт скажет, что это шутка, но Кэт вдруг сказала: