– Прекрасно… Дамы и господа, прошу вас, выслушайте внимательно… Как справедливо заметила миледи, астральную связь крайне легко прервать, но чрезвычайно трудно восстановить, и поэтому приложите все старания, чтобы случайно не разомкнуть цепь… Воздержитесь от каких-либо замечаний на посторонние темы, абсолютно – это тоже способно прервать связь даже бесповоротнее, нежели нарушение цепи… Если пожелаете задать вопрос, произносите его внятно, но негромко, со всей учтивостью – невозможно предсказать заранее, кто именно решит нас навестить, это могут оказаться крайне уважаемые при жизни персоны, вплоть до титулованных… Неучтивость оскорбляет духов и побуждает их держаться подальше…
Он зажег высокую толстую свечу в вычурном массивном подсвечнике, прошел к окну и задернул последнюю штору. В салоне воцарился полумрак, лица, озаряемые зыбким пламенем свечи, показались Бестужеву новыми, незнакомыми, понемногу в помещении стал распространяться диковинный запах, пряный, резковатый – вероятнее всего, свеча была собственным магическим атрибутом ассирийского прохвоста, прихваченным в дальнюю дорогу, вряд ли на роскошном пароходе забота о пассажирах доходила до того, чтобы держать для их нужд запас оккультных принадлежностей…
Маг подсел к столу, но не проявил ни малейших поползновений включить свои руки в пресловутую «цепь». Он выложил на свободное место загадочный предмет – массивную доску из темного дерева, где располагались по кругу искусно выточенные из слоновой кости буквы. Они шли друг за другом не по алфавиту, а хаотично, и Бестужев, скосив глаза, не смог определить с ходу, английский это алфавит или французский. Не немецкий, уж точно – не видно тех букв, что стоят в немецком наособицу и в других европейских алфавитах не встречаются…
– Сосредоточьтесь, дамы и господа…
Вслед за тем обосновавшийся в двадцатом столетии древний ассириец осторожно, словно имел дело с тончайшим стеклом не толще мыльного пузыря, положил в центр буквенного круга треугольник из того же темного дерева, украшенный странным замысловатым знаком из слоновой кости. Теософическое образование Бестужева, смело можно сказать, делало первые робкие шаги, и он не смог определить, что это за иероглиф.
Маг заговорил негромким, бархатным голосом, безусловно исполненным просительных интонаций:
– Не соблаговолит ли кто-то из незримо веющих вокруг вступить в беседу с искренними адептами, исполненными веры в потустороннее?
Какое-то время ровным счетом ничего не происходило. Потом треугольник дрогнул под пребывавшими вроде бы в неподвижности пальцами мага, нацелился острым углом на одну из букв, тут же переместился к другой, к третьей, а там принялся вертеться, словно сошедшая с ума секундная стрелка часов. Поначалу Бестужев приглядывался с искренним интересом, но быстро понял, что не в состоянии сообразить, какое же слово получается из удостоенных внимания треугольника букв – вряд ли и остальные были в состоянии это сделать. Что, конечно же, скептически подумал Бестужев, предоставляет господину магу самые широкие возможности для интерпретации. Нужно признать, искусная работа – полное впечатление, что длинные, нервные пальцы мага тут ни при чем, и треугольник вращается именно что благодаря тем самым спиритическим вибрациям. Ну что же, иные пароходные шулера на Волге способны откалывать фокусы и почище…
Маг возвестил, будто бы даже растерявшись от собственного успеха:
– Дамы и господа, нас удостоила общения фаворитка императрицы Марии Антуанетты принцесса де Ламбаль! Ее высочество, насколько я могу судить, настроены благосклонно и готовы говорить…
«Жаль, что в истории я не продвинулся дальше гимназического курса, – подумал Бестужев. – Будь я каким-нибудь приват-доцентом, наверняка знал бы позабытые всеми остальными подробности из жизни бедной принцессы, ставшей жертвой революционной черни. И непременно задал бы вопросы, на этом знании основанные – чтобы корректно и непреклонно посадить мага в галошу…»
Маг заговорил – другим, чужим голосом, гораздо более похожим на приятное женское контральто:
– В достижении успеха кроются и печали, дорогие мои… Я вижу среди вас офицера, он отмечен наградами и удостоится не раз новых… но далеко не все они принесут радость, как и чины…
Несмотря на полумрак, нарушавшийся лишь тусклым сиянием ароматической свечи, Бестужев видел, как на самодовольной усатой физиономии самозваного «полковника» промелькнуло искреннее удивление, с которым он на миг не смог совладать. Ну, разумеется, никаким офицером он не был и наград наверняка не имел отроду, если не считать таковыми судейские вердикты. А Бестужева он, как и остальные, искренне полагал насквозь цивильным экземпляром… Но позвольте… Ведь именно к Бестужеву произнесенное относилось в полной мере! Не все из его наград принесли радость, да и чины… Не мог же маг каким-то чудом узнать его подлинную сущность, биографию, прошлое? Решительно невозможно! Следовательно, какое-то дикое совпадение, нельзя же верить всерьез…
«Полковник» нарушил тишину – как и предписывалось в начале, тихим, откровенно удивленным голосом:
– Как же награды могут приносить вовсе не радость, а…
У Бестужева осталось полное впечатление, что в двух шагах от него раздался серебристый женский смешок. И вновь женский голос из уст мага:
– Вы скорее все узнаете, бравый господин… До встречи…
Треугольник замер.
– Принцесса нас покинула, – сказал маг своим обычным голосом. – Такое случается часто, духи порой не расположены к долгой беседе… Давайте сосредоточимся, дамы и господа, я чую явственно исходящее от кого-то из вас недоверие и убедительно прошу его отринуть… Не воздвигайте преграду на пути дружественно настроенных собеседников…
Едва слышное скрипение – это треугольник вновь ожил, он, выражаясь морским языком, то дергался вправо-влево на пару-тройку румбов, то вращался, замирая, целя острием на очередную букву…
Маг возгласил ликующе:
– Дамы и господа, нас удостоил общением великий Наполеон Бонапарт!
«Сеанс у нас получается с этаким французским прононсом» – подумал Бестужев, настраивая себя на самый легкомысленный лад, чтобы отрешиться от серьезных раздумий насчет произнесенной певучим женским голосом реплики, имевшей к нему самое прямое отношение. Взаправду нет и не может быть таких вещей, это все шарлатанство, чревовещательство вкупе с шулерской ловкостью пальцев, беспардонный обман…
Маг заговорил мужским голосом, но опять-таки чужим, он бросал короткие, рубленые фразы, чуть коверкая французский на незнакомый манер, слова звучали высокомерно, насмешливо:
– Многое может измениться, но не тяга к роскоши. Мало просто путешествовать с удобствами. Нужно еще непременно потащить и в море дворцовую роскошь. Как будто это помогало в тяжелый миг. В пустыне золото бесполезно, вы не купите ни глотка воды, ни кусочка хлеба…
– Но, простите, сир… – буквально пролепетала леди Холдершот с несвойственной ей робостью. – Так уж принято… Так устроен мир…
– Вот именно, – насмешливо отчеканил высокомерный голос. – Мир устроен, как устроен – небо и черная вода… Вам еще не холодно, дорогие? В самом деле, не холодно?
Короткий смешок – словно сухую палочку переломили с хрустом. Своим обычным голосом маг с величайшим пиететом вопросил:
– Сир, не ответите ли на вопросы собравшихся здесь?
Снова неприятный смешок:
– А почему бы и нет? Вы меня развлекаете. Вы так напыщенны и уверены в себе… Что вас интересует? Сдается мне, кое-кому хотелось бы знать, получит он или нет крест Почетного легиона…
«Да что же это такое? – в растерянности подумал Бестужев. – Снова обо мне? Я вовсе не жажду этой французской регалии, но раз или два с некоторым интересом и в самом деле думал, еще на суше: чем все кончится в случае успеха? Расщедрятся ли наши французские союзнички на обещанные за поимку Гравашоля кресты зеленой эмали?»
Маг осторожно заметил:
– Мы не вполне понимаем вас, сир… Речь, надо полагать, идет о господине полковнике?