Кстати, гном тоже нехерово так выводил, хоть в церковном хоре пой. Красота! Но вместо того, чтобы возблагодарить судьбу за такой-то дармовой концерт, не унимавшийся слушатель плеснул в нас заваркой из чайника, но мы-то не таковы, чтоб попасть под артобстрел и быть застигнутыми врасплох. Хер вам! Утритесь сами своим чайком, бляди!
Гном принюхался, к хлюпнувшей оземь неподалёку кашице: «Улун молочный, крупнолистовой — эстетствуют, однако», — выдал он своё заключение знатока.
«Снобы, бля!» — я погрозил неблагодарному, не ценящему высокого искусства окну кулаком. Чуть подумал и решил влезть по стене: бухлец мы допили, песню допели. Теперь можно и за закусь. Но Эби поймал меня за шиворот: «Эй, погоди-осади! Тебе той головушки дурной мало, надоть чтоб ещё хужей стало?»
Я нехотя отцепился от фасада.
«Разрешение заберут и чегой? Как тогда запоешь?»
Я вздохнул, вот уж не было печали. Разрешение это драное. Вообще-то ангелы без него могут шлындать тудым сюдым. Все. Но не я, блять. Я у нас особенный, пропиской не вышел. Фоткой на паспорт не так повёрнут. Сучья казуистика.
«Ты с кем там поцапался-то?» — решил перевести гном тему, как видно вообразив, что я достаточно нажрат, дабы об этом поговорить.
«Да с одной крашеной блядью, ведьмой то бишь», — буркнул я недовольно.
«Эвон как, милостивый государь! — всплеснул руками демонюк. — Ты ж у нас прекрасным дамам не хамишь, ваше вашество?»
«А причём тут прекрасные дамы? — недовольно скривился я, откинувшись на отсыревшую штукатурку. — Крашеная блядь, говорю же».
«Блядь как звать?» — осведомился Эби, почесав за рогами.
Я сделал харю ещё более недовольной, угрюмо помолчал, нагнетая, потом таки выдал гостайну будто бы нехотя: «Мартис. Дура безмозглая!»
«У-у, — гном удивленно приподнял бровь. — Внучка Асмодея, стало быть? Чего ж вы не поделили?»
«Работать мешала, стервь!» — обиженно шикнул я.
«Ой ли?» — коротыш по-скотски хитро прищурился.
Я вперился в него взглядом, полным праведного возмущения. Мне? Не верить? Да я эталон непоругаемой истины, нах!
«Ты поди людишек таскал из чужого курятника, душенька?» — оскалился в острозубой ухмылке гном.
Я же, не тушуясь, применил запрещённый приём, низводящий любой спор в ноль. С каменным лицом, аки с иконы сошедшим, заявил: «И чё дальше?» Для пущей же непоколебимости аргумента развязно скрестил руки на груди.
Демонюк встряхнул волосней, осознав, что раунд за мной.
«И Мартис на тебя своей наставнице пожаловалась?»
Я картинно воздел зенки к выси и полез в карман за куревом.
«А та Мастеру?»
Логические цепочки строить умеет. Не всё ещё пропито из вычислительных мощностей, — пометил я. И закурил.
«Фу ты тьфу! Куришь всяку пакость!» — скуксился гном, отмахиваясь от дыма, коим я нарочно дыхнул на него. А вот нехрен тут барчука изображать сильно грамотного.
«Мы рабочий люд простой», — лиходейски ухмыльнулся я.
«Угу-ага, — хмыкнул Эби. — Только что вискарик за семь косарей за ворот заливал и не морщился! Не по пролетарски это, крылатенький!»
Я поглядел на него пренебрежительно, даже свысока, что при разнице в нашем росточке сделать было не сложно.
Не все ж мне ишачить до опупения за спасибо?
«Орденов за отвагу нам не нать! — отрапортовал я. — Нам бы чего повещественнее, с большей смысловой нагрузкой, так сказать!»
«А ну да, — кивнул гном покорно. — Нагрузиться ты у нас умеешь, как никто иной».
И тоже достал курево. Красную пачку Данхилл, прикурив от щелчка пальцев. Позер. Мажор. Завидно. Я вот тоже так однажды сделал. И пиздец. Не рассчитал. Теперь только зажигалки. У меня щас вообще ахалай махалай этот не складывался. Приходилось выкручиваться. А ему хорошо. Сволочь.
«Так ты у нас теперь в конторе будешь как приличный человек, значит?» — дымя своей элиткой, подвёл резолюцию гном. — Хочешь, карманный словарик тебе подарю? Как выражаться на производстве, когда очень хочется выразиться, а нельзя?»
Я замахнулся на него, он отскочил. Прыткий, гад.