Я с философским прищуром, молча, уставился куда-то вбок и вдаль. А там, сбоку и вдали, изящным вензелем вырисовывалось «пьянству бой!» или месяц без бухача. Ну ничё, будем трезвы, нарочито бодры, как всякий ЗОЖник, и хороши собой. Блять. Да ну нахуй.
«Ну а ты?» — Мастер перевёл глаза на Эби. Гном только раскрыл балакалку, чтобы всё на меня свалить, как он это умел, но тут я его опередил, не оборачиваясь, бросив: «Да он ничё — он — жертва обстоятельств».
Коротыш мигом захлопнул хавальник, исподволь вытаращившись на меня.
«Благородно», — усмехнулся Мастер.
«Так а хуле? — отозвался я, спохватился, исправился: Меня вообще можно в рыцари посвящать! Столько во мне этого благородства, умотаться можно, бля!» Под конец предложения я сообразил, что дальше штрафовать меня уже некуда — и даже вор не отнимает последнее, а у нас всё-таки контора-то не шарашкина, и перестал следить за базаром.
«С тобой без напутствий — оно бесполезно», — наконец вынес вердикт Андрас. Я разнузданно пожал плечами.
«А на твоём месте, — обратился колдун к Эби, я бы трижды подумал, с кем дружбу водить. На сей раз штраф за содействие в нарушении общественного спокойствия. И будет. Свободны оба».
Гном без лишних слов кивнул. Мы вышли в коридор.
«Ну ты, конечно, геро-ой!» — протянул он, осклабившись, и похлопал меня по спине.
«Да нахер пошёл бы ты! — не остался в долгу я. — Так и знал, блять! Так и знал! Хорошо, не пришили хоть никого ненароком под шумок: вот бы было весело, вот уж хорошо, а!»
За душегубство вне служебной необходимости и впрямь неслабо навешивали люлей. И мы держались. Как могли. Не всегда оно получалось только: людей вон хлебом не корми, дай подохнуть самым тупорылым образом. С выживаемостью у них швах. Ума не приложу, с хера ль их так дохера развелось на этой разнесчастной планете?
«Ну что, агентство-то открываем? «Аргонавты»?» — сбил меня с мыслишки гном.
«Алконавты», — огрызнулся я. Насильственно вменённый ЗОЖ уже настойчиво дышал мне в спину и портил настроение на месяц вперед вкупе.
Коротыш хохотнул, тряхнув волоснёй.
«И вообще я же говорил, что тебя не возьму?» — шикнул я.
«А за косарь до получки?» — подло сощурился негодяй.
«Что такое косарь? — с откровенной брезгливостью вопросил я. — Низко! Мелко! Хуйня!»
«А за десятку?» — повысил ставки недоростыш, явно набиваясь в штат. Я задумался. Десятка — это Талискер и что-то типа Дьюарса в догонку. Как одна из комбинаций. Ещё и на проезд останется. Можно, конечно, «Пешеходов» красных набрать, оно по объему выйдет больше. Но по кайфу не тот градус. Я так и эдак раскидывал варики, эдакий бухучёт. Очень увлёкся.
«Ладушки, пойду я: а то служба службой, сам понимаешь», — брякнул гном и намылился свалить.
«А десятка?» — в непонятках впился в него взглядом я.
«Какая десятка?» — переспросил он с ребяческим непониманием, заебошенным во всё табло.
«В смысле какая?» — недобро нахмурился я.
«Ах это, — наигранно спохватился подлец. — Так я просто-напросто оценивал потенциальную окупаемость инвестиций, и пришёл к выводу, что оно нецелесообразно». Гном нарочито сожалеюще развёл руками. «Рыночек, стало быть, порешал: не обессудь».
Я уже, значит, бюджет распилил, ну то есть расписал, а он взад пятки.
Предощущая нехорошее, гном невзначай попятился.
«Что ж ты фраер…» — процедил я сквозь зубы, но он уже сдёрнул с места как угорелый. Чует, мразь, как тучи сгущаются!
«А ну стой, сука! — заорал я, который раз ведясь на эту вот херь. — Догоню — не только десятку с тебя вытрясу! Всю душу, бля!»
По дороге мы чуть не снесли жмура нахрен (в морге у нас один такой трудился и погоняло имел соответствующее) и какую-то малознакомую ведьму до кучи, которая что-то дерзко вякнула нам в догонку и была за сие нахальство послана в необозримость перспектив довольно пикантного характера. А так-то я дамам не хамлю, не-ет, просто не надо быть блядью и на дороге мешаться!
Очнулись мы с гномом у КБ. Почему-то в руках у меня была бутыль «Вольфбёрна», у гнома два пузыря «Ломонда». А дальше всё как в тумане. Помню, песню какую-то орали. Кажется, из мульта про барона Мюнхаузена…
«..у нас и ноги есть, и руки, а голова нам ни к чему!»