Так вот,- мстительно начал Полидевк рассказ заново.- Жили в одном царстве царь и царица. И было у них три прекрасные, как нимфы, дочери...
Сейчас я выдеру его козлиную бородку по волоску,- зашипел один из мореходов, но умолк под тяжелым взглядом Ясона.
Полидевк продолжил рассказ под шум бьющей в борта волны. Долог и скучен путь мореходов, тут любой забаве будешь рад. Постепенно все, кто был свободен от вахты, собрались вокруг Полидевка. Сказка увлекла.
...Хороши были старшие сестры,- рассказывал Полидевк,- но мало нашлось бы на земле девушек, хоть сколько-нибудь подобных прекрасной Психее, младшей дочери правителя. Луч солнца в погожий день, что затрепетал на молоденьком зеленом листочке, лепесток розы, только что развернувшийся в свежем бутоне, пение соловья в полнолуние, когда сердце и так трепещет в преддверии любви,- вот что было такое Психея. Но даже слов не придумали люди, чтобы выразить очарование девушки. Царь даже сердился, скрывая горделивую улыбку, когда со всех сторон, из чужих земель собирались к дворцу толпы, ловя краткий миг, когда девушка вдруг мелькнет в саду среди цветов или выглянет на балкон. И восторженные вопли влюбленного мула не сравнились бы с тем бедламом, что поднимали обожатели Психеи, не надеясь ни на ответную улыбку, ни даже на нечаянный взор девушки. И немало юношей, стройных, как кипарис, и прекрасных, как крылатые боги, кончали жизнь за Психею, прямо на городской площади пронзая себе грудь мечами во имя славы любимой.
Надо же,- пробормотал один из мореходов другому,- какие бывают странные люди: вместо того, чтобы, с красоткой уединившись, крепенькой пикой удовлетворить желание крови, эти глупцы обагрили своей собственной кровью булыжники мостовой! Нет, этого я не пойму!
И не надо! - прошипел тот в ответ.- Не мешай слушать: эти юноши хоть свою жизнь отдавали любимой Психее, а то есть и такие, что войну объявить готовы за бабу. То-то народу легло на поле брани за упругие ляжки да густую гриву!
Нет,- Полидевк услышал,- не глупость была смерть молодых, а воплощенный восторг! Люди даже говорили, что сама Венера, снизойдя до смертных, посетила землю, воплотившись в Психее! А разве богиня не заслужила достойной жертвы?
Психее нравились такие рассказы.
Венера! Царица! - крики толпы ласкали слух царевны, и она благосклонно внимала восторженным воплям.
Слух, что песок, рассыпается мириадами пылинок: вот и слух о прекрасной Психее растекся по землям и морям.
Более того, таковы люди, что придумают то, чего нет и в помине. Кто-то кому-то шепнул, что не только Психея прекрасна, а могучая сила дана ее чарующим глазкам, и калека вылечится, коснувшись края одежды царевны.
И еще более многочисленные толпы стекались к дворцу. Правда, среди молодых и прекрасных юношей все чаще попадались обездоленные и больные, в тщетной надежде бедняги простирали руки к далекой звезде-Психее, надеясь на исцеление.
Богиня! Небесная царица! Спаси! Помоги! Излечи!
Венера! Венера! Царица! Помоги!
Но Психея сквозь крики восторга даже не слышала мольбы просящих. Ей чудилось лишь:
Венера! Венера! Царица!
А если царевна ступала на улицы города, охапки цветов устилали ее путь, покрывая презренный булыжник душистым ковром.
Венера терпела долго, достаточно долго, пока в один ненастный день не разразилась буря. Небесная царица, взъярилась, ожесточенная всеобщим поклонением, которым люди окружили простую смертную, ей, а не Венере, посылая восхваления и принося дары.
Не позволю я, самая прекрасная из небесных богинь, чтобы моя слава освещала презренную смертную! Люди лишь оттого восхваляют Психею, что никогда не видели истинной красоты!
«Какое же наказание избрать для тщеславия и непомерной гордыни?» - задумалась Венера.
Но ненадолго. Мысль, мимолетно посетившая богиню, показалась заманчивой, и Венера тут же приступила к исполнению жестокого замысла. Призвала богиня бога любви, насмешника Аполлона, и молвила:
Сын мой! Красота и любовь неразлучны! У Психеи, слышишь, как к Олимпу рвутся приветственные крики, есть красота! Дай ей теперь любовь! Но пусть ее избранником будет самый презренный из всех живущих!
Но, моя блистательная мать! - вскричал Аполлон.- Я лишь в насмешку могу соединить узами любви старость и молодость, юность и дряхлость, красоту и уродство! Психея же предо мной ничем не провинилась!
Так-то ты слушаешь мать?-вскипела богиня. Вначале хотела обрушить на Аполлона свой гнев, но по-женски решила: проку юнцу от грозных окриков мало, лишь втихомолку посмеется, ибо чего бояться любви безоглядной?