О, Афродита, о, милосердная богиня, помоги мне! Дозволь хоть единый раз взглянуть на родителей,- взмолился Асканий и подумал: «Жрец спит и ни о чем не подозревает. Подбегу, отрублю ему голову, а там и приму свой конец вместе с женой. Все равно нам отсюда не выбраться!»
Подкрался он и изо всей силы рубанул мечом по обнаженной шее. Захрипел жрец, замахал руками, но Асканий ударил еще раз, и тот испустил дух. Подручные жреца, хоть и было их там немало, но воистину, здесь помогла Афродита! - видно, решили так: «Сюда внезапно ворвалась несметная толпа; нашего вожака убили.» А поскольку попали они в разбойники также не по своей воле, то и не думали сопротивляться. Все они в один голос твердили:
- Мы не виноваты, нас заставляли.
И они тотчас разбежались и попрятались, кто куда. Асканий же в ожидании рассвета, хоть и терпел страх, делал вид, будто с ним бог весть сколько людей.
Едва рассвело, он отправился будить своих слуг. Долго не могли они проснуться. Дурман никак не улетучивался, когда же, наконец, до них дошел смысл рассказа хозяина, они, протрезвев, сразу вскочили на ноги. Отправившись к колодцу, они отворили двери и видят: на утыканных по дну ямы кольях нанизаны трупы - давно истлевшие и совсем недавние.
Ифит оказался еще жив и изредка вздрагивал всем телом. «Вот и царство Аида таково»,- подумали слуги и кликнули подручных жреца. Те, увидев страшную яму, клялись, что, мол, долгие годы не ведали, что творили. Наказывать их путники не стали.
Асканий послал в Элевсин гонца, чтобы известить власти о происшедшем, и вздохнул облегченно: «Доброе дело свершил я!»
Наконец, супруги прибыли в Элевсин. Там сына Бианта охотно приняли на службу, не в последнюю очередь учитывая его недавние заслуги, и зажили Алопа и Асканий лучше прежнего.
Когда же вельможа рассказывал людям эту историю, он, должно быть, и плакал, и смеялся одновременно. Но, без сомнения, только умный и рассудительный человек способен совершить такое, при том, что ему и его жене помогла, конечно, милосердная Афродита. Навряд ли она в доброте своей хотела смерти этого жреца, но недовольство ее он, все же, вызвал. Предавать смерти дурных людей - дело богов. А я рассказал лишь то, что слышал от других.
Ну, а ты, Идион, что же ты все молчишь} Расскажи нам какую-нибудь веселую историю. Наверняка, ты их много знаешь? - обратился Ясон.
Идион улыбнулся в ответ:
Пожалуй, я лучше расскажу историю об одном художнике.
«Служил он как-то в храме бога Аполлона, звали его Хрис. Он славился как искусный художник. Причем, больше всего он любил изображать не людей и даже не богов, не горы и не реки, не цветы и не птиц, а рыб.
В дни, свободные от храмовой службы, отправлялся он на озеро, где рыбаки в лодках удили и ловили неводом рыбу. Хрис одаривал рыбаков мелкими монетами, выпускал пойманных рыб обратно в озеро, и, наблюдая, как они резвятся в воде, зарисовывал их.
С годами он достиг большого мастерства. Порой, работая над картиной, он засыпал от усталости, и ему снилось, что он погрузился в воду и плавает среди рыб. Проснувшись, он тут же зарисовывал то, что видел во сне, и вешал рисунки на стену. Он даже назвал себя «перевоплощенным в карпа».
Люди, восхищенные его искусством, выпрашивали у него эти картины. Хрис без сожаления отдавал картины, изображавшие горы и реки, цветы и птиц, но когда речь шла о картине, где были изображены карпы, он всегда отказывал, говоря в шутку:
Разве может жрец отдать воспитанную им рыбу мирянам, которые убивают и едят живое?
Эта его шутка, как и его картины, стала известна всему Олимпу. Однажды он заболел, и на седьмой день глаза его закрылись. Он перестал дышать. Собрались его ученики и друзья, огорченные его кончиной, но скоро они обнаружили, что грудь покойника теплая и не остывает. «Может быть, он еще жив?» - подумали они, сели вокруг и стали ждать.
Прошло три дня, на четвертый Хрис вдруг шевельнул руками и ногами, глубоко вздохнул и открыл глаза, словно человек, очнувшийся ото сна. Он сел на своем ложе и спросил:
Сколько дней миновало с тех пор, как я впал в забытье?
Ученики и друзья в один голос обрадованно ответили: