Громадной стаей взвились над островом птицы, они высоко взлетели над «Арго», и посыпался на героев целый дождь перьев-стрел. От этих стрел аргонавты невольно расступились и вдруг увидели возникшего прямо у них на глазах, будто из-под земли, великана, глаза которого светились серебром.
Посмотри на это высокое небо и горы в последний раз! - проревел он, обращаясь к Ясону.- За ними мой дом, а здесь пока те, кому удалось спастись, но дни их сочтены.
Великан захохотал, и казалось, весь остров сотрясался от его смеха. Он тут же натянул лук и пустил стрелу, тяжелую, подобно стволу пальмы.
С ревом понеслась она к Ясону, но воин расколол ее в полете дождем своих стрел и обрушил этот дождь на испуганных птиц. И тогда сотряслись горы, грохот разнесся над землей, ему ответил гром с неба. Высеченные искры, как молнии, воспламенили землю.
Так, в дыму и грохоте, при кликах тысяч и тысяч птиц, при реве разбушевавшегося моря, началась великая битва. С утра до полудня сражались Ясон и великан. Стрелы их рассыпались, рождая в воздухе все новые и новые.
И вот в колчане великана кончились стрелы, и он стал метать в Ясона камни, каменные глыбы. Словно черные тучи, гонимые ветром, неслись они по небу, и каждый раз Ясон разбивал их или увертывался.
Тогда сто птиц принесли великану его любимое копье. Он метнул его. Словно молния вспыхнуло оно в небе, тревожный, тоскливый звон наполнил все поле. С ужасом смотрели аргонавты на это чудо. Летящее копье поднималось все выше и выше...
Что это за копье? Уж не сам ли бог смерти летит вместе с ним,- прошептал Ясон.
Тогда преданный крылатый бореад Зет, подобно сухому листу, увлекаемому ветром, взвился в воздух, догнал копье и увидел, что вместо наконечника у него сверкающий трезубец, а по бокам - медные колокола, ревущие от ветра.
Берегись, Ясон! - крикнул с неба Зет.- Оно сейчас обрушится на тебя! Торопись!
Поднял Ясон свой колчан и достал две стрелы. Первую, оперенную огнем, он пустил в небо, вторую, с наконечником, тяжелым, как лезвие топора, в великана.
Первая стрела догнала копье и вонзилась в него. Охваченное огнем, копье вспыхнуло и черным пеплом опустилось на землю. Вторая стрела ударила в каменный панцирь великана. Тот с глухим стоном лопнул и рухнул грудой камней на землю.
И тогда Ясон достал третью стрелу, стрелу, завещанную ему кентавром Хироном. На конце ее сверкал алмазный наконечник, тонкий, как змеиное жало. Ясон натянул лук. Прозвенела тетива. Подобно светлому лучу пронзила стрела воздух. Она впилась в грудь великана, нашла его сердце и ужалила его. Великан ахнул и повалился, подминая под себя кустарники и деревья.
Долгий стон, который он издал, перелетел море и сообщил богу солнца Гелиосу, что один из его сыновей великан Фало умер. Птицы-стимфалиды, описав круг над «Арго», скрылись далеко за горизонтом.
А в воздухе, оглашая остров победными криками, летел торжествующий бореад Зет, он уже видел, как навстречу аргонавтам вышли четыре юноши.
Юноши были страшно истощены, одежда лохмотьями висела на них, едва прикрывая тело. Это были сыновья Фрикса. Старший из них, обращаясь к Ясону, сказал:
Мы покинули Колхиду, чтобы вернуться в Орхомен, но потерпели бурной ночью кораблекрушение, и только благодаря счастливой случайности волны выбросили нас на Аретиаду. Мы искали прибежище в горах, взбирались на отвесные скалы, опускались в долины, белые облака клубились за нами по пятам, мешая разглядеть тропу под ногами, но ни следа, ни хотя бы тени человеческой не было видно. Никого не найдя в горах, мы расположились на морском берегу, здесь также никого не было, кроме чаек, усеявших прибрежный песок следами птичьих лапок, да куликов, щебетавших на белых песчаных отмелях в море...
А однажды утром на каменистом берегу появилось, шатаясь и с трудом передвигая ноги, какое-то существо,- продолжил другой из юношей,- оно было похоже на старца-богомола, волосы беспорядочно отросли и стояли вперемешку с сухими водорослями, так что казалось, будто на голове у него шапка, сшитая из колючек. Весь он был - кожа да кости, покрытые обрывками какой-то непонятно из чего сшитой одежды, а в руках он сжимал пучок съедобных водорослей и рыбу. Шел он еле-еле волоча ноги. Такого жалкого видеть нам еще ни разу не приходилось.