Медея - требовательная, сокрушительная, покой- но-величественная. Это она, она поддерживала его и наполняла, чем глубже он в нее вслушивался.
Однако очень скоро это был уже не лепет и не шепот, а скорее чудовищный гул. Правда, доносился он сквозь такое множество пластов мрака, что не достигал и силы шепота... Это было созвучье всех божественных голосов, ужасное в своей нежности, неумолимое, неопровержимо низменное! Оно становилось все повелительней, заманчивей, чем смиренней становился Ясон. Он сумел, наконец, уловить то, что давно знал, давно выстрадал, давно понял, и оно вырвалось у него мелкой, недостаточной фразой, вырвалось одним вздохом, одним всхлипом, одним криком:
Сжечь Золотое Руно!
Никто из аргонавтов не услышал этих слов, никто не удивился, никто не ответил. И только звук нежно-знакомого голоса, почти родной, непостижимо-близкий, непостижимо-далекий:
Ты звал ?!
Подошла Медея, села тихо рядом, положила голову ему на руку и прикрыла глаза: - Не прогоняй меня. Я знаю, у нас скоро будет сын.
Глава 28
МИРАЖ
Унесло корабль «Арго» в неведомые морские просторы, далеко от чужой земли, еще дальше от родной страны. Много бед встречали аргонавты на своем пути. Четыреста с лишним дней шли они на корабле по воле морских течений, и вот на пятисотый день пути, утром, вдруг в морской дали показалась гора. Показались в голубой дали моря берега Пелопоннеса.
Но вдруг поднялся страшный вихрь и помчал «Арго» в море. Долго нес вихрь «Арго» по безбрежному морю и, наконец, выкинул его на пустынный берег. Глубоко завяз «Арго» в тине залива, сплошь покрытого водорослями. Отчаяние охватило аргонавтов.
Кормчий Линкей, опустив голову, сидел на корме, потеряв надежду на возвращение в Грецию. Аргонавты, печальные, бродили по берегу, словно утратив все силы, все мужество. Казалось, гибель грозит им всем. Но на помощь Ясону пришли нимфы.
Ясон! Ясон! - звали они,- послушай и сделай, как скажем тебе! Вихрь занес твой корабль в Ливию, ты со своими друзьями должен на плечах перенести «Арго» через Ливийскую пустыню.
Должен перенести корабль?
Да. Подняв его из ила тогда, когда Амфитрита выпрягает из колесницы своих коней.
Но когда же она выпрягает своих коней? - растерянно спросил Ясон.
Глубоко в пучине моря стоит чудесный дворец брата громовержца Зевса, колебателя земли Посейдона. Властвует над морями Посейдон, и волны моря послушны малейшему движению его руки, вооруженной грозным трезубцем, он отец белого небесного коня Пегаса, унаследовавшего дар высекать из земли источники. Моли, Ясон, Амфитриту, дочь Нерея, супругу Посейдона, она поможет тебе,- прощай! Прощай!
И скрылись стыдливые морские нимфы, уйдя на глубину, растаяли, будто и не было. Вдруг увидели аргонавты, как из моря выбежал белоснежный конь и быстро помчался через пустыню. Хотели было подготовиться к путешествию через пески, запастись водой, выбрать проводника, да, собственно, обзавестись стрелами на случай встречи с недобрыми жителями песков,- но не успели.
Поняли, что это был конь Амфитриты. Подняли «Арго» на плечи и понесли его через пустыню.
Целыми днями никакой дороги в наземном смысле этого слова вообще не было. Мир превратился в проклятое дно морское, охватывал их своей пугающей беспредельностью. До самой кромки поблекшего от жары неба, этот мир был полон мертвенно-фиолетового песка, и ехали они по барханам, гребни которых волнисто, с гнетущим изяществом, взморщил ветер, а понизу, над равниной, дрожало марево зноя, вот-вот, казалось, готовое вспыхнут пляшущим пламенем.
И в нем, клубясь вихрился песок, так что аргонавты закутывали голову при виде столь злобного ликования смерти, предпочитая продвигаться вперед вслепую, чтобы только поскорей миновать этот страшный край. Часто у дороги лежали белые кости,- то клетка ребер, то мосол верблюда, а то и высохшие человеческие останки торчали в этой восковой пыли.