Подивился Корее, но кто же от денег отказывается - стал брать. И потихонечку стал наш ремесленник богатеть, да жизни радоваться. Да и как не радоваться, если дочка быстро-быстро росла, тянулась вверх, как молодое деревце и хорошела на глазах. Трех месяцев не минуло, а уж стала она совсем большой, как девушка на выданье. Причесывалась она уже, как взрослая, одевалась изящно и скромно.
Но берегли родители красавицу пуще собственного ока, никуда не выпускали, чтобы чужой глаз не увидел и порчи не навел. Да и сама девушка не горела желанием выходить из дому. Была она всегда спокойна и добра, с родителями приветлива и, казалось, счастье ее не покидало ни на миг. А уж про красоту ее и говорить нечего: не было на свете краше ее никого и никогда - так нежна была ее кожа, прелестна улыбка, глубоки и таинственны глаза. В доме темного угла не осталось, все озарила она своим сиянием.
И бывало, нападет иной раз на старика недуг, мочи нет, как болит все его тело, но лишь взглянет он на свою дочь - хворь, как рукой снимет. Возьмет, порой, его досада, зол он на кого-то, рассердится и кричать начнет, а только увидит дочку - и утешится.
Долгое время еще ходил Корее в лес за подручным материалом и каждый раз находил то в дереве, то в кустах золотые монеты, и стал неслыханным богачей.
Когда же найденная девочка совсем выросла, призвал старик жреца храма Афродиты, и тот дал ей имя Скилла. Три дня праздновали радостное событие. Счастливый отец созвал на пир всех без разбору.
Пению, пляскам и веселью не было конца. Славное это было торжество и недаром: ведь у всех на устах было имя Афродиты, милосердной богини, осенившей своим незримым присутствием этот праздник.
А тем временем люди всех званий, и простые и благородные, жившие и на других землях, наслышавшись о несравненной красоте Скиллы, стали влюбляться в нее с чужих слов и мечтали только о том, как бы взглянуть на нее хоть разочек и добыть себе в жены.
Но даже близким соседям Скиллы, даром, что жили они возле самой ограды, у самых дверей ее дома, и то непросто было увидеть красавицу.
Но влюбленные, взбудораженные слухами о чудной красоте девушки, глаз не смыкали, все ночи напролет бродили вокруг ограды и проделав в ней щели, заглядывали во двор и вздыхали: «Где же она? Где же она?», а многим слышалось: «Где жена? Где жена?».
Пылкие влюбленные вздыхали: «Мы тоскуем, мы плачем, а от нее ни вести...», а людям слышалось: «Мы тоскуем о невесте, о невесте...».
Знатные и богатые женихи толпами шли в безвестное селение, где, казалось бы, не могла скрываться, достойная их внимания, избранница, но только напрасно труды потеряли. Ничто: ни сулимые дары, ни пышные слова поклонения, ни любовные весточки, которые пробовали они передавать Скилле через ее домашних слуг,- не трогали ее сердца и не занимали внимания.
И все же многие упрямцы не отступили от своих намерений. Целые дни и все ночи бродили они вокруг да около. Те же, любовь которых была лишь любопытством, решили: «Ходить понапрасну - пустое дело».
И оставили тщетные хлопоты.
Но пятеро из несметного множества женихов - великие охотники до любовных приключений - не желали отступиться. Один из них был сын пилосского царя Фрасимед, другой - сын афинского царя Тесея, Акамант, третий - Акает, четвертый - прославленный герой Фессалии Пелей, и, наконец, пятый - певец Фамирид, славившийся непревзойденным искусством игры на кифаре.
Вот такие это были люди. На свете множество женщин, но стоит, бывало, этим любителям женских прелестей прослышать, что такая-то необыкновенно хороша собою, как им уже не терпится на нее посмотреть.
Едва дошли до них слухи о прекрасной Скилле, как они загорелись желанием тотчас увидеть ее, да так, что не могли ни спать, ни пить, ни есть,- совсем от любви обезумели. Пошли к ее дому. Сколько ни стояли перед ним, ни крутили около - все напрасно. Пробовали посылать письма - нет ответа! Слагали жалостные стихи о своей страсти и неизбывной тоске - ни даже отклика, ни намека на проявленное к ним внимание.
Однако даже суровость красавицы не могла отпугнуть их, и они продолжали приходить к дому Скиллы целый год: и в ненастный день, и в немилосердную жару, в час, когда бурлит и волнуется море, и ветер рвет листья с деревьев и гонит к берегу тоскливую волну.
Однажды женихи позвали старика Кореса и, склонившись перед ним до земли, молитвенно сложили руки и стали просить: «Отдай за одного из нас твою дочь! Каждый из нас достоин стать ей мужем. Видишь, как долго и терпеливо добиваемся мы ее любви. Но больше нету сил, тоска по Скилле не дает нам возможности жить!».