Пошел он к царю и докладывает:
Я, ничтожный старикашка, обрадованный вашими милостями, всячески уговаривал Скиллу пойти служить вам, но эта негодная упрямица сказала: «Если будешь меня принуждать, я лучше жизни себя лишу». А ведь она мне не родная дочь. Нашел я ее малым ребенком в лесной чаще. Сложно мне сладить с ней, нездешняя она какая-то, и нрав у нее не такой, как у остальных девушек.
А, так-так! - воскликнул Паламед.- Что ж, не хочет, так не хочет. А скажи, ведь дом твой, Корее, стоит у моря, примыкая одной своей стороной к самым горам, так? Что, если я сделаю вид будто собрался на охоту? Может, мне удастся увидеть твою затворницу, словно невзначай?
Хорошая мысль! - обрадовался мирным исходом дела старик.- Только ты, Паламед, притворись, будто случайно попал в наши края, без цели, без умысла. Войдешь вдруг в мой домишко и застанешь ее врасплох.
Тут же царь назначил день для охоты. Внезапно, без предупреждения, вошел он в дом к старику и увидел девушку, сиявшую такой чистой, такой первозданной красотой, что все вокруг светилось, словно само солнце вошло в дом и, растаяв в нем, еще долго излучало золотое сияние.
«Она»,- подумал только Паламед и приблизился, как зачарованный, к ней. Девушка попыталась, было, убежать, но правитель крепко схватил ее за рукав. Она проворно закрыла лицо пологом длинного платья, но поздно! Паламед уже успел увидеть ее. «Нет ей равной в целом мире»,- пылко подумал он и, воскликнув: «Больше я с тобой, чудесное созданье, никогда не расстанусь!»- хотел, было, насильно увлечь Скиллу с собой. Та же молвила ему:
Ах, Паламед, если бы я родилась здесь, в этой стране, то безропотно повиновалась бы и пошла служить тебе во дворец. Но я существо не из этого мира, и ты совершишь дурной поступок, если силой принудишь меня идти во дворец.
Но ослепленный любовью, влекомый страстями, Паламед и слушать не захотел:
Как это может быть? Идем со мной, идем же!
Прискакала колесница, но только хотели посадить
в нее Скиллу, как вдруг, о поднебесное чудо! Она начала таять, таять, становилась все прозрачней и бесплотней, и вскоре одна тень от нее осталась.
«Значит, и правда, обворожительная Скилла существо не из нашего мира»,- подумал царь и взмолился, опустясь перед исчезнувшей девушкой на колени:
Не буду больше заставлять тебя идти со мной во дворец, только прими свой прежний вид. Дай мне еще один раз взглянуть на тебя, божество, и я удалюсь.
Не успел он произнести это, как прекрасная дева приняла свой прежний образ и показалась ему еще желанней прежнего. Еще труднее стало ему вырвать из своего сердца любовь к ней. Щедро наградил тогда повелитель старика Кореса за то, что тот доставил ему небывалую радость увидеть само совершенство в образе Скиллы.
А отец девушки устроил роскошный пир для сотни подданных, сопровождавших Паламеда на охоту.
А царь собрался в обратный путь с таким чувством, будто, расставаясь с красавицей, оставляет с ней свою тоскующую, подобно пойманной птице, душу. Сев в колесницу, он сложил для Скиллы такую песню:
Когда Паламед прочел эти строки, ему еще тяжелее стало покинуть возлюбленную. Сердце звало его остаться, но не мог он провести в тех местах всю ночь до рассвета и поневоле вынужден был вернуться в свой дворец. С той поры все приближенные к царю женщины лишились в его глазах своей былой прелести. «Все ничто по сравнению с ней»,- думал Паламед. Даже самые красивые из них теперь представлялись ему дурнушками, и на людей-то не похожими. Только одна Скилла безраздельно властвовала в его сердце!
Так он жил одиноко, мучительно мечтая о ней, позабыв о других женщинах, и с утра до ночи сочинял любовные послания.
И она тоже, хотя внешне противилась его воле, писала ему ответные письма, полные неподдельного искреннего чувства.
Наблюдая, как сменяют друг друга времена года, Паламед сочинял своей избраннице прекрасные стихи о травах, деревьях, ветре и солнце и посылал их Скилле. Девушка, не сдерживая восхищения творениями царя, стремилась ответить ему как можно приветливее, как можно любезнее. Так утешали друг друга долгих три года.