Тихо всхлипывавшая до сих пор, старуха подхватила зачин дочери, и обе завыли, как белуги. Чуть успокоившись, Скилла продолжала:
Но, увы! Назначенный мне свыше срок окончился, и мы должны расстаться. Но не могу пуститься в запредельный путь я с легким сердцем, зная, что и в самой малой доле не отплатила вам за ваши добрые хлопоты. Оттого-то уже многие месяцы выходила я на веранду, лишь взойдет луна и воссылала свои мольбы Артемиде: «О, позволь мне, помоги мне остаться здесь хотя бы на один год, на один краткий год!» Но и в этом мне было отказано... Вот почему меня так мучила и томила печаль. Как грустно мне знать, что я принесла вам, мои дорогие родители, только одно горе и покидаю вас, безутешных и больных. Жители подземного Тартара прекрасны собою, они не знают ни старости, ни земных тягот и лишений, ни забот, ни огорчений. Но я нисколько не радуюсь тому, что вернусь в эту блаженную для всех страждущих душ страну. Когда я вижу, как вы оба в эти несколько дней состарились от горя и слез, я не в силах вас покинуть. О, как мне жаль вас, моих бесценных, моих любимых.
Не надрывай ты мне сердце такими речами! - сетовал старик.- Пусть жители царства теней прекрасны, я им дотронуться до себя не позволю! - И он со злобой погрозил неизвестно кому.
Между тем прошла уже первая половина ночи, спешила наступить вторая, как вдруг весь дом старика Кореса и всю ближайшую округу озарило сияние, в десять раз ярче света полной луны. Стало светлее, чем днем, да так, что можно было рассмотреть на лицах людей даже ямочки, откуда растут волоски. Внезапно, как дно моря, развезлась земля и ошеломленному взору воинов и слуг показалась блещущая змеевидная река, по которой мерно, с завораживающей торжественностью, плыл огромный челнок, несомый волнами.
В лодке, на высоком подъеме, восседал грозный Аид, облаченный в длиннополое одеяние с двузубцем в руке и медным шлемом на голове. Чуть поодаль поместились его спутники: проводник душ в царство теней Гермес-Психопомп и страшный Харон, перевозящий умерших через реку Стикс в Тартар. При этом зрелище воины, которые сторожили дом снаружи, и все слуги, охранявшие входы в дом изнутри, замерли от ужаса и сразу потеряли охоту сражаться, словно попали в магическую власть нездешней силы. Еле-еле опомнившись, схватились они за луки и стрелы, но руки их вдруг, онемев, бессильно повисли. Самые доблестные, победив внезапную слабость, пустили стрелы в незваных гостей, но стрелы полетели в сторону, далеко от цели. Не в силах вести дальше бой, воины в душевном смятении и страхе только мерились взглядами с подъезжающими все ближе и ближе посланцами подземного царства. И вдруг Аид коснулся рукой шлема, что был у него на голове, и сей же миг исчез вместе со своей свитой. Пуще прежнего испугались воины Паламеда и стали рыскать глазами по округе. Неожиданное сияние пролилось с другого края земли, и челнок плыл уже по восточной стороне, где такая же искристая река вилась меж взрытых берегов обнажившейся суши. И вот предводитель подземного Тартара, неустрашимый бог Аид выступил вперед и поплыл, плавно передвигаясь по воздуху, как парящая в небесах птица. Неожиданно он громко и повелительно крикнул:
Эй, старик Корее! Выходи!
Тут Корее, который до той минуты так храбрился, вышел за двери и свалился ничком, почти без памяти. Аид продолжил:
Слушай ты, неразумный человек! За твои малые заслуги дарована была тебе несравненная радость: на краткий срок приютить в своем доме малышку Скиллу. Ты хорошо заботился о ней, и за это тебе в изобилии посылалось золото. Скажи сам, разве ты теперь так живешь, как раньше? Во искупление давнего греха, совершенного твоей приемной дочерью, Скилла обречена была некоторое время жить в доме такого ничтожного человека, как ты. Грех ее теперь полностью искуплен, и я пришел, чтобы забрать ее назад, в царство теней. Странно, что вы так полюбили друг друга, такие разные и непохожие существа. Но все равно: напрасны все твои слезы и жалобы! И лучше по-хорошему отдай нам немедленно лучезарную Скиллу!
Ты говоришь, всемогущий Аид, что моя драгоценная девочка была послана в мой дом на самый краткий срок,- возразил Корее.- Возможно ли это? Уже два десятка лет с лишним я пекусь о ней, как о своей родной дочери... А может... Может, ты ищешь какую-нибудь другую девушку и другого Кореса? - И, чуть осмелев, старик прибавил: - А моя Скилла лежит тяжело больная в постели и не может выйти из дома.