Да, Гера! Твои милости всем известны!
Хлое лишь оставалось проследить, чтобы никто из ее товарок, предупрежденных заранее, не вел себя чересчур подозрительно. Хлоя рассчитывала, что, когда Гера уснет, она с Дарием перенесут богиню в ее опочивальню. А когда утром Гера проснется, ей никак не догадаться, что из событий прошедшей ночи - сон, а что -1 произошло в самом деле.
Подружки Хлои, радуясь необычному приключению, старались вовсю.
- О,- сказала одна,- что-то ты сегодня бледна, милая Хлоя! Видно, нелегко тебе пришлось у Главного стражника?
Гера, не совсем понимавшая, о чем речь, старалась отвечать так, как ей казалось, отвечала бы рабыня. Гера вздохнула:
О да! Главный стражник живет, как свинья! Все кости ноют: уж я мыла да чистила! А сколько грязи и пустых амфор я выбросила - казалось, в хлеву чище, чем у этого борова!
Гера была собой довольна, и не совсем поняла, почему ее жалобы на труды у Главного стражника рабыни встретили ехидным хохотом.
Ну, вот знать бы, чем ты мыла! - визжала от смеха одна.
И какое место! - вторила другая.
Гера нахмурилась:
Ну, известно чем: тряпкой! А мыла и стены, и пол! И эти... как их? - Гера попыталась вспомнить, чем рабыни убирают ее покои. Вроде, она припомнила такие букеты из сухих сучьев и еще щеточки, на длинной палке и с ворсинками. Правда, догадаться о предназначении подобного приспособления богине было не под силу.
А рабыни подзуживали:
Ну, Хлоя же! Давай! Выкладывай все!
Да оставьте вы ее! - наконец огрызнулась одна из рабынь, которая до смерти хотела спать и не принимала участия в потехе. А, как известно, ничто так не раздражает, как хорошее настроение у других, когда плохое - у тебя самой.
Рабыни недовольно заворчали, но подруга их тут же приструнила:
Замолчите! А то я тоже кое-что кое-кому рассказать могу!
В угрозу всерьез не поверили, но струхнули.
Гера, разочарованная, что рабыни утихомирились и ничего занятного или любопытного в их жизни пока Гере не удалось открыть, тоже легла меж рабынь.
В помещении было душно и стоял терпкий запах сластей, ликеров и женского пота: голова кружилась у богини от густого и непривычного воздуха:
А я еще пеняла, что в моей опочивальне - жарко! Да, по сравнению, я живу на снежной вершине, продуваемой ветрами! - подумала Гера, ворочаясь так и эдак. С непривычки спать рядом с кем-то у Геры немело все
Вот глупость-то,- прошептала Гера.- Спать - во сне! Большую нелепость и придумать трудно!
Не спали и остальные. Девушки, взбудораженные приключением и опасающиеся, как бы проделка Хлои не кончилась для всех плеткой, тоже не спали. Шушукались, пересмеивались.
Ну, все! - гаркнула та, которой эти пустышки- ветреницы весь сон перебили.
Была то рабыня пожилая, в годах. Ей-то и в самом деле приходилось с утра до ночи елозить по полу, убирать сор и пыль. К вечеру натруженные руки гудели, а ноги отказывались повиноваться. Старуха, кряхтя, села, многозначительно хмуря седые брови:
Ну, раз вам, вертушки, не спится, то давайте рассказывать сказки и страшные истории.
Давайте! Давайте! - встрепенулись девушки.
Оказалось, ни одна из рабынь и не спала вовсе, как
вначале показалось Г ере.
Гера присоединила свой серебристый голосок к хору девических просьб:
Тетушка! Милая! Ты ведь лучше всех умеешь насмешить и напугать! Умеешь рассказать историю, над которой заплачешь и тут же рассмеешься! Порадуй же нас!
Старуха для виду поупрямилась, но вскоре согласилась. Девушки, набросив на плечи кто что, подковой обступили рассказчицу.
Гера, сама не приметив как, очутилась в первом ряду слушательниц. И каждое слово старухи богине слышалось ясно и отчетливо, хотя старуха и говорила тихо, пришептывая беззубым ртом.
Так вот, было то или не было, не скажу, сама не видала,- начала старуха повествование.- А только жил в одном городе один непроходимый гуляка и пьяница. Уж сколько не корили его соседи, сколько слез не выплакала жена, а ему все неймется: с утра стаканчик, через минуту - другой. К вечеру пьянчужка так набирался, что жене и детишкам, которых было у пьяницы что ни год, то двойня, а то тройня, ну, и хвала богам, а то приходилось жене и детям тащить негодного мужа и отца, хотя порой немало времени тратили несчастные, чтобы найти его в какой-нибудь вонючей канаве.
Но наутро история повторялась - к вечеру был пьян, как свинья, негодный!
И так продолжалось годами, пока у его жены, бедной женщины, не иссякло последнее терпение, ибо пропил муж и утварь, и скудные сбережения, детскую одежонку- и ту снес, сменив на выпивку. Тогда женщина собрала своих детей и молвила так: