Ты не ценил моих забот, тебе и дела не было до моих слез и мольб - теперь ты попробуешь обходиться сам!
Так молвила и ушла со двора, переселившись к своей престарелой матери. И хоть старуха была совсем слаба, ни словом, ни взглядом она не укорила дочь, ибо и всей родне было невмоготу глядеть, как мучается бедная женщина с пьяницей, а уж тем более каково матери видеть свою дочь несчастной да в синяках: не стыдился ведь муж и поколачивать свою жену, будучи в хмелю буен.
А пьянчужка поначалу и не заметил, что остался один. По-прежнему искал, к кому бы за монеткой-другой обратиться, чтобы было за что промочить горло. Но если сердобольные соседи, зная, что не вернет пьяница долг, раньше давали, надеясь, что хоть малость той суммы пойдет на хлеб детям, то теперь и мелкой монеты не выпросить пьянице.
Теперь люди, негодуя, с презрением отворачивались от его просьб. И ходил пьянчужка, вечно заросший грязной щетиной, с мутными красными глазами, а от недостатка выпивки руки и ноги его дрожали.
Вот,- указывали на него отцы сыновьям,- до чего может дойти человек, предавшись неуемной страсти! Глядите, дети, и пусть этот презренный, которому никто в городе не подаст руки, послужит уроком в ваших будущих поступках!
И многие юноши, только-только вкусившие вина, что, по мнению молодежи, было признаком настоящего мужчины, в смущении отказывались от предложенной чаши, опасаясь, как бы не стать подобным негодному городскому попрошайке.
Не находя более помощи у горожан, пьянчужка пошел далее в своем падении: теперь он прижился у городских ворот, и каждому идущему в город с товарами каравану, любому чужеземцу, размазывая по впалым и грязным щекам слезы и слюну, жаловался на жестокосердных и жадных горожан, которые не хотят и мелочи подать ближнему. Вид его был так жалок и убог, что немало чужеземцев доверялись его рассказу. И, бросив монету, а то и целую пригоршню монет в драный подол пьянчужке,
поворачивали прочь от ворот города, молвив:
Лучше с убытком продать товар в другом месте, чем иметь дело с такими негодяями и пройдохами, которые живут в этом городе! Если они позволили своему соседу дойти до такого состояния, никчемушные и злые это люди!
А горожане, слыша, какая о них в их городе идет молва, злились и даже не раз собирались побить презренного клеветника камнями. Наконец, терпение жителей иссякло, и они обратились к правителю, взывая к защите их чести, которую своей клеветой порочит пьянчужка.
Правитель и сам был в великом гневе, но не пристало царю вымещать гнев и ярость на том, кто по рождению и положению не может дать отпор. Но совсем другое дело, если сами горожане взывают к защите - тут никто не сможет упрекнуть правителя в недостойной высокорожденного мести простолюдину.
Ну, погоди, ничтожный пьяница,- воскликнул правитель, выслушав жалобы горожан.- Я отучу тебя и от пьянства, и от желания врать!
И тотчас приказал отправить к городским воротам, где в пыли чертил прутиком бездумные черточки и палочки пьяница, колесницу, груженую бочками, бочонками и амфорами с отборным хмельным вином.
Рванулись резвые кони, громыхая по булыжникам, покрывавшим улицы города. Рванулись - и стали, как вкопанные, рядом с едва успевшим отскочить пьяницей. Тотчас соскочил с подножки колесницы царский слуга и с почтением обратился к пьянчужке:
Наш правитель посылает тебе этот дар, чтобы ты мог утолить жажду и, наконец, насытить свое неуемное чрево!
Тут же слуги сгрузили бочки и бочонки на дорогу, колесница развернулась и помчалась обратно к царскому дворцу.
С чего это такие милости? - подумал, было, вслух, пьяница. Но при виде такого количества питья слюни потекли по подбородку, а жадные руки уж тянулись, разбивали глиняные крышки амфор и вытаскивали деревянные затычки из бочек. Вначале пьяница, как и положено людям, наполнял чашу и одним духом опрокидывал в себя ее дурманящее содержимое. Но прикинув, что так ему с невесть почему свалившимся богатством и за месяц не управиться, пьяница, не мудрствуя, нырнул в бочку - теперь, сидя на днище, ему достаточно было втягивать в себя вино, да чуть пригибать голову, когда уровень жидкости в бочке понижался. Опорожнив один бочонок, пьяница приступал к следующему. И, прислужник, подосланный царем следить, как развиваются события, уж испугался, что пьяница опорожнит припасы прежде, чем хмель заберет у него силы двинуться с места.
Так прошел день: пьянчужка- попивал - прислужник гадал, не пора ли посылать за добавкой.
Но к ночи неравная борьба вина и пьяницы завершилась поражением последнего. Рука пьянчужки, потянувшая затычку из очередного бочонка, замерла, не завершив движения. Пьяница пошатнулся и завалился набок. Через миг его глаза пошли поволокой, из горла вырвался храп - пьяница спал.