У повелителя есть пожелания? - тут же возник ниоткуда услужливый голос. Пьяница оглянулся, но зала, только что переполненная народом, была пуста. «Так, теперь перед смертью боги отобрали у меня разум!» - грустно подумал пьяница, решив, что голос ему чудится.
А правитель и горожане, нырнув в потайную дверцу, недоумевали: пьяница, хоть и казался растерянным, ничем не показал, что сильно удивлен, оказавшись в покоях царя.
Да, затея не столь весела, как я думал! - протянул правитель.- Мне рассказывал о подобной проделке один невольник - араб. Но их пьяница был куда как смешон и стал для всех настоящей потехой! А этот лишь стонет да вздрагивает, словно заяц!
Невдомек было правителю и приближенным, что в своих пьяных видениях пьянчужка не только царем себя представлял - он, хорошо поднабравшись хмельного зелья, и Зевсом не раз был.
И не в диковинку оказались ни богатство, ни роскошь: еще богаче был пьяница в мечтах, еще пышнее и разгульнее текла жизнь в его выдуманных воздушных дворцах. Пьяница ведь и пил потому, что невмоготу человеку видеть день и ночь голодное семейство, рано постаревшую жену, убожество и нищету в собственном доме.
А выпьешь: все богатства мира принадлежат тебе и самые прекрасные девушки готовы дарить тебе внимание, пока ты, пьяный и счастливый, валяешься в придорожной канаве. Но откуда об этом знать тем, кто не испытывал того чувства легкости и блаженства, которое охватывает пьяницу после определенной дозы спиртного. Кто мог бы догадаться, что за мелкую монетку на чашу кислого вина раздобудет себе пьянчужка: за мелкую монетку, брошенную случайным прохожим, пьяница купит себе свободу, власть, весь мир.
Весь вечер, ночь и еще день измученный пьяница бродил по щиколотку в вине в поисках выхода. Но царские дворцы тем и отличаются от жилища простого человека, что попасть, и выйти ты можешь лишь по воле сильнейшего. И только когда измученное тело отказалось двигаться, а ноги подкосились, отказываясь служить, лишь тогда упал пьяница, уже не боясь захлебнуться: ему было все равно. Впервые за многие годы пьяница был трезв, а, значит, зол, как любой человек, вынужденный мириться с обстоятельствами вместо того, чтобы самому придумать место и время, в котором обитает пьяный. Ребро, которое оказалось вовсе не сломанным, не беспокоило: вина, наклонись только, было вдоволь, но вдруг вместе со злостью в пьянчужке проснулось то чувство, о котором много толкуют, но которое никто так не смог определить словами, ибо в пьянице проснулась совесть.
Странная она была, тощенькая, скрюченная от вечных гонений и придирок, кособокая и ущербная какая-то. И, раз представ пред пьяницей в тот миг, как он, отрезвев, оглянулся на прожитые годы и расхотел жить, теперь совесть бродила за ним скорбной тенью. И, дрожа, мучаясь страшным желанием выпить, сплевывая густую зеленоватую гадость, тут же снова наполнявшую рот, поднялся-таки пьянчужка, ибо упал он - и тут же свалилась в вино его убогонькая совесть. И уж почти захлебнулась; пожалел ее пьяница, взвалил себе на спину. Стоит по щиколотку в вине; шатается, но стоит.
Так и застали его правитель и знатные горожане, когда, привлеченные тишиной в царской опочивальне, распахнули дверь.
- Эх, вы, люди...- только и сказал пьяница и двинул прочь из опочивальни. Прочь по коридорам. Прочь по ступеням, ведущим из дворца. И никто не остановил его, никто не окликнул. А бывший пьяница продолжал свой путь, хоть совесть - нелегкая ноша! - молвив так, старуха умолкла.
Молчали и невольницы, раздумывая над услышанной историей. И каждой хотелось заглянуть себе за плечо: там ли, с тобой ли твоя совесть или давно отступилась? Тогда ли, когда ты, ревнуя, наговорила неправду на подружку? Или тогда, когда ты, невольно протянув руку за чужим колечком, свалила вину на другого? Или совесть покинула тебя только сейчас, когда ты в угоду своей молодости не даешь отдохнуть старухе, хоть и знаешь, что ей приходится трудиться, не тебе в пример, куда больше, а работается старой куда тяжелее?
Лишь Гере сказка показалась глупой:
-- Вот еще, пьяниц воспитывать! Я приказала бы дать ему сто плетей - быстро б утихомирился!
Э,- возразила старуха,- ты, видно, не знаешь, красавица, что никто не сделает человеку больнее, чем он сам, ибо собственное раскаяние ты принимаешь, как должное. А чужая плеть вызовет лишь желание дать сдачи!
Попробовал бы кто меня ударить? - взвилась Гера, позабыв о выбранной роли рабыни.
А вот я сейчас и попробую! Что вы шумите, как влюбленные кошки?! - и на пороге покоев для рабынь с хлыстом в руке вырос здоровенный евнух. Тело его, смазанное растительным жиром, блестело. Блестели крупные квадратные зубы. Блестела рукоятка хлыста, украшенная металлическим орнаментом. И весь он был такой сытый, здоровый и отъевшийся, что Гере непременно захотелось взбесить этого наглеца, оскорбившего ее. Гере дела не было, что кошками, да еще и бешеными, он обозвал и всех остальных - Г ере, раз это сон, было самой любопытно узнать, что будет, если разозлить этого кабана. Юркой змейкой скользнула Гера к самодовольному изваянию евнуха на пороге и, пока тот опомнился, впилась зубами в кисть, сжимавшую плеть.