Не будет страха и беспокойства, которое удерживает ее на раскаленном валуне вблизи этого юноши. Нимфа решила Ясону немного помочь.
Ясон, решившись не отступать от цели, выбивался из сил, чтобы раздвинуть гору. По молодости и юношеской самоуверенности он никак не хотел понимать, что ни одному человеческому существу не под силу свернуть гору. Ясон еще не умел рассчитывать: все казалось подвластным, когда вряд ли в мире существует нечто, с чем не справиться. И уверенность Ясона свершила чудо: скала пошатнулась и раздвинулась. Ясон едва успел отскочить, как валун, закрывавший вход в пещеру, громыхнулся, выбитый, словно затычка из бочки взбунтовавшимся пивом.
Нимфа тихонько засмеялась, прикрыв рот ладошкой: ведь оказалось достаточно подземной речушке свернуть с проторенного русла, как скала, подмытая у подножия, не устояла. Но открывать свою маленькую тайну нимфа не торопилась. Тем более удивительные последствия имела ее невольная помощь.
Стоило валуну скатиться в море, как из проема, воздевая руки, выскочил маленький человечек. Нимфа узнала алхимика, за которым, шлепая по воде волосатыми лапками, мчалось с дюжину разъяренных соплеменников.
Теперь и Ясон мог различить в писке членораздельную речь.
Ах, ты мошенник! - пищал маленький народец.- Так то ты уменьшаешь и увеличиваешь?
А что? А что? - огрызался тот на берегу, показывая сородичам острый розовый язычок: - Разве не подействовало средство? Наш валун стал маленьким - и выпал! А этот детина,- тут он ткнул в сторону Ясона,- он ведь куда больше стал, чем был, сидя у скалы.
Ну-ка! Расскажи, где я был больше? - усмехнулся Ясон, подхватывая человечка.
Меньше! - пискнул алхимик, несмотря на позорящее его положение. Ясон ухватил его двумя пальцами поперек туловища, стараясь соблюдать достоинство.
Внизу, у ног Ясона угрожающе мельтешила толпа.
Опустить? - ехидно прикусил губу Ясон, делая вид, что ставит алхимика на землю.
О, нет! Сжалься! - тут-то гном-обманщик утратил и половину своей напыщенности. А когда он поразмыслил над своим будущим положением, то и вовсе поник. Насупившись, алхимик вслушивался в крики внизу, не предвещавшие ничего хорошего.
Слушай, что скажу! - поманил он Ясона наклониться поближе.
Но Ясон решил, что удобнее поднять повыше гнома, чем гнуть шею.
Эй, теперь и мне не слышно! - издали крикнула нимфа.- Так нечестно: мне тоже интересно, что собирается наплести этот мошенник!
А бабам слова не давали! - пискнул алхимик, убежденный холостяк.
Впрочем, холостяковать приходилось и всему маленькому народцу: ни одна из подружек не соглашалась на такой хмурый и сырой дом, каким была пещера на побережье.
Сейчас очутишься на земле! - пригрозил Ясон: он терпеть не мог грубиянов, даже таких мелких.
Но Ясону было до крайности любопытно, что за тайну хочет выболтать этот маленький смешной уродец.
Любопытно было и всем остальным. Над берегом зависла тишина, если не считать далеких раскатов бури, шедшей с моря. Погода портилась на глазах. Ветер, подумал алхимик, как нельзя кстати! О, самомнение! Ты живешь в душах гениев и героев, но при этом всегда готово найти приют и в самой мелкой сошке!
Словом, только Ясон стал хранителем тайны. Он внимательно выслушал гнома, поглядел на быстро чернеющий горизонт, по которому ветер рвал серые тучи и согласно кивнул:
Но помни: до вечера!
Следующего, надеюсь? - умильно заглянул в глаза юноше алхимик.
Ясон рассмеялся:
Хорошо, маленький вымогатель! До следующего!
Нимфа с огорчением смотрела вслед юноше: Ясон
даже забыл проститься! И в самом деле, кто из нас говорит «до свидания» рыбе, оставленной за ненадобностью на берегу?
Ясон сделал несколько шагов по воде. Наклонился - свод пещеры был чересчур низок для взрослого. Только раз он обернулся. Но нимфа с грустью заметила, что не к ней был обращен его взор. Она обиженно всхлипнула, вильнула хвостом и нырнула в морские глубины: в соленой воде незаметно девичьих слез. А Ясон, прощаясь, смерил взглядом разъяренное море, столкнувшееся с небесами. Недавно сияющее, теперь небо превратилось в бушующий ад. Две стихии, столкнувшись, словно спорили друг с другом, чья власть больше, а сила величественней. И в их неистовстве рождалась гармония хаоса. И ужас может быть прекрасен, привлекая сердца смелых и гордых.