Нрав Черноволосого хорошо был ведом мореходам. Грубый и недалекий Черноволосый подчинял окружающих неимоверной силой, а в гневе иль ярости его силы утраивались злостью: никому не спастись от железных кулаков Черноволосого. Светловолосый прикинул, что следовало бы вмешаться. Черноволосый, как обычно, уже заводился, готовый кинуться на ближайшего к нему туземца. Но всякому разумному человеку было ясно: троице нипочем не справиться с ордой хоть и низкорослых, но уж слишком многочисленных туземцев.
Светловолосого опередил Рыжий, со свойственной всем рыжим увертливостью льстиво улыбнувшись:
О достопочтенный старик! Ты ошибаешься, если думаешь, что мы хотим к вам наняться. Боги на светлом Олимпе содрогнутся, узрев, что белый работает на черномазого. Напротив: мы хотим забрать то, что вам и так не нужно! - с этими словами Рыжий широким жестом указал на побережье, усеянно золотыми самородками.
О, простите меня!- низко опустил голову старик.- Я был введен в заблуждение!
А вам и в самом деле это,- старик повторил жест Рыжего,- так уж нужно?
Необходимо! - заверил Рыжий.
А Черноволосый недвусмысленно понюхал собственный кулак:
И это еще просто сказано: необходимо! За это я готов поставить на кон собственную жизнь да и твою, старик, в придачу.
Старик, понурившись, более не проронил ни слова, лишь скорбно покачал головой и удалился. Вслед печальной вереницей потянулись его соплеменники.
Да что ж это такое? - возмутился Рыжий.- И эти уходят, бросая нас, замерзших и голодных, как ненужную собаку?!
Ив самом деле странный народец,- скрипнул зубами Светловолосый и начал растирать предплечья, пытаясь согреться.
Эй, придурки! Вы куда?! -безуспешно крикнул Рыжий вслед уже скрывшимся в сени деревьев чернокожим.
А вот сейчас и узнаем, где их осиное гнездо! - угрожающе процедил Черноволосый, подбирая увесистый обломок золота. И скомандовал приятелям: - Вооружайтесь!
Что,- в благоговейном ужасе поразился Рыжий,- мы будем швырять в них золото?!
Потом подберем! - рявкнул Черноволосый, удаляясь большими скачками в сторону уходящих туземцев.
Его сотоварищи, переглянувшись, как зайцы, метнулись следом. Что ни говори, а рядом с решительным и здоровым Черноволосым, хоть и опаснее, но не так страшно!
Нагнали мореходы туземцев на круглой, словно арена, поляне. Искусно кое-где вырубленные, кое-где посаженные человеческой рукой деревца и пышно зеленые кустарники с яркими белыми цветами роскошной изгородью окаймляли поляну, усеянную сидящими на корточках телами мужчин, женщин и детей.
В центре, простирая руки к небу, восседал, как и прочие, давешний старик. Его глаза были полузакрыты, а губы непрерывно шевелились.
Что это они, никак возносят молитвы? -прошептал Светловолосый, вытягивая шею из-за плеча Черноволосого.
Рыжий недвусмысленно покрутил пальцем у виска:
Да ты что?! Разве боги услышат молитву чернокожих? Это они своим демонам, видно, кляузничают!
А туземцы, не поднимая голов, по-прежнему сидели, понуро глядя на бормочущего старика.
Откуда было знать мореходам, что они присутствуют при древнем обряде, корни которого уходили в те далекие времена, когда жизнь на острове не была столь беспечальна и легка.
Жили на острове всего несколько поселенцев, волей ли рока или несчастливыми обстоятельствами выброшенные на пустынный и бесприютный берег. Лишь одно деревце росло на желтом песке. Так получилось, что среди спасшихся четверо было мужчин и лишь одна женщина. Итого, пятеро. Пять круглых и сочных плодов вырастало на чудесном дереве, на котором не было ни одного зеленого листочка - лишь сухие ветки да пять глянцевых нежно коричневых плодов. Тем и жили несчастные. Не умели они ни ловить рыбу, ни разводить растения семенами, которые время от времени на остров приносило ветром, и в которых женщина узнавала то зернышко риса, то то, из чего варят гречневую кашу. Обитатели голого острова довольствовались тем малым, что посылали им каждое утро боги.
Каждое утро то один, то другой, по очереди, мужчины взбирались по гладкому стволу дерева и срывали вызревавшие за ночь плоды. И всегда их было пять. Скудная то была трапеза, но мякоть и сок плодов все же как-никак поддерживали силы горемык. Женщина же, правда, слабела больше других, хотя каждое утро, как и прочие, съедала положенное.
Мужчины, глядя на иссохшее тело их спутницы, ворчали недовольно:
- Она лежит целыми днями, не пошевелится! А, глядите, какой тощей и желтой она стала! Видно, не впрок ей пища - лучше бы я съел ее порцию! - так судачил каждый.