И знала Елена, что полетят они завтра и глядела на луну, к которой они должны были устремиться, и думала, что, может быть, последняя эта ночь у нее, Елены, в жизни…
А завтра, быть может, разбрызганная на тысячи кусков, устремится она вместе с Горянским в смерть!..
И жутко было Елене и радостно стоять перед неведомым, и было это, как в детстве, когда еще девочкой стояла она на балконе шестиэтажного дома, вглядывалась вниз, в темное и пустое, и думала: прыгнуть или нет?
…Хотела разбудить Володю, но пожалела усталого, так вкусно и хорошо спал он, хотя очень хотелось ей услышать голос милого и говорить с ним…
И не страшной казалась луна и не злой: ласково улыбались лунные губы и, казалось, обещали и просили что-то…
Поняла Елена — любит луна Володю, как женщина, и порадовалась Елена, что не пустила милого одного…
— Хорошо с милым и в жизни и в смерти вместе! И на луну смотрела победно, как на соперницу неопасную, и
даже жалела ее…
Так до утра просидела Елена у изголовья Горянского.
ГЛАВА 7
В ракете
Последние приготовления были сделаны. Чемберт вместе с Еленой взошел на верхнюю площадку ракеты, люк был откинут и в нешироком отверстии виднелась уютная, блестящая новой обивкой, внутренность каюты.
Все население острова собралось возле «Победителя»; не было только Мукса: с утра он куда-то пропал, — вероятно, убежал в селение туземцев.
Пришел Чигринос — сын Луны и Неба — посмотреть, как его младший брат, по его приказанию, как он объяснил соплеменникам, полетит на луну.
Верный Джонни неуклюже подошел прощаться и неловко смахнул нависшую слезу:
— «Мало понимаю в таких вещах, но все же не хотел бы я быть в этой чертовой штуке!..» — ворчал он про себя.
Тамповский долго и взволнованно тряс руки Горянскому и Елене и несвязно, со смешным акцентом, говорил что-то о высоких целях, героизме, человечестве и прогрессе…
Чемберт молчал и только смотрел пристально на Горянского и Елену, к которой он тоже привязался за последнее время, освещенных невысоким утренним солнцем; — странно: ему почему-то все казалось, что он видит их в последний раз. Он усилием воли отогнал эту мысль и подошел к «Победителю» попрощаться.
— «Вы — смелая и благородная женщина! — сказал он покрасневшей от неожиданности Елене, — если б вы не любили его, — он указал на Горянского, — я был бы счастлив назвать вас своей женой. — Я от души завидую вам сейчас, — голос его дрогнул — что вы летите с ним, в то время как я должен остаться…»
— «Чемберт! — горячо воскликнул Горянский, хватая его за руку, — отправляйтесь с нами! — Будь что будет! — Тамповский как-нибудь справится и без вас!»
— «Нет, Горянский, — возразил Чемберт твердо, — мы уже решили… — я остаюсь. — Счастливого пути! — Возвращайтесь скорей!»
— «Елена! — обратился Горянский к жене, — кто знает, что с нами будет через минуту, полет опасен… Но еще не поздно: может быть ты останешься?»
— «Володя!» — только сказала Елена и слезы обиды задрожали в ее голосе и глазах…
Горянскому стало стыдно:
— «Прости меня, детка! — сказал он, беря ее за руку, — ну так идем вместе навстречу всему, что нас ожидает!»
Он послал последний прощальный поклон острову и всем окружающим; Елена раскланялась тоже, и они спустились в каюту.
Громкий взрыв приветствий долетел до них; — особенно выделялся рев Чигриноса и бас Джонни:
— «Ура «Победителю»! — Ура, Горянский! — Дорогу к звездам!» — Горянский нажал боковой рычажок — люк аппарата захлопнулся, как бы защемив кусок приветственных криков; мгновенно стало тихо; сквозь окна виднелись жестикулирующие фигуры провожавших, виден был распоряжавшийся Чемберт, приветственно раскрывались рты, но не слышно было ни звука…
Вот толпа отодвигается, очевидно, по распоряжению Чемберта, отбегает подальше…
— «Пора!» — Горянский помогает Елене войти в одну из двух изогнутых, немного выше человеческого роста, ванночек, наполненных водой; поправляет у Елены под головой прикрепленную к стене подушку и напоминает, как держаться за верхние предохранительные ремни; Елена морщится — она вся промокла выше пояса; ей неприятно ощущение липнущего платья, но она покорно и молча, не возражая, протягивает руки к ремням.
Горянский подходит к двигателю, осматривает его внимательно, дает предохранительный звонок наружу, потом — еще и, позабыв встать в предохранительную ванну, нажимает главный рычаг…
Башни радио и постройки острова, видные из левого окна, со страшной скоростью падают вниз…