— А на вас я не сержусь, Чемберт, я знаю, что вы — хороший и любите Володю, и вам — большое спасибо за заботы о нем и обо мне.
— А теперь вы больше заботьтесь о себе и о своем здоровье: вы и так стали за последнее время такой худой и бледный… Побольше ешьте и обязательно что-нибудь вкусное!..
— Вот я разложу вещи, достану свою поваренную книгу, я ее, кажется, захватила с собой, второпях, и сообщу, вам по телефону рецепт одной необыкновенной яичницы, вроде омлета, а ваш негр вам ее сготовит; хотите, а?
— Не благодарите!.. Не за что…
— Ну, всего хорошего, Чемберт, а то Володя делает мне такую страшную физиономию, и все время указывает мне на свой желудок, и я боюсь, что б он, правда, не умер голодной смертью! Ну, всего хорошего, еще раз!
— Идите-ка и вы завтракать. Часика через два позвоним вам опять».
Елена положила трубку и достала из шкапчика банку с консервами.
— «Володя! Что это? — спросила она с изумлением, — разве консервы вытекли? Но банка цела!.. — В чем дело? Это — двухфунтовая банка… Почему она такая легкая? В ней, по-моему, не больше четверти фунта весу!»
Горянский улыбнулся: — «Разве ты не чувствуешь ничего особенного, когда ходишь по каюте, Елена?»
— «Да, мне как-то особенно легко и приятно здесь, только вначале было немного жарко…
— А теперь совсем хорошо и легко».
— «Попробуй, приподнимись на носках посильнее, как будто ты делаешь балетное па!» — коварно предложил Горянский.
Елена выполнила это и, к своему удивлению, подпрыгнула и стукнулась головой в потолок.
— «Видишь, и ты стала легче; — Елена, смотри! — Горянский чуть оттолкнулся от стены и мгновенно перенесся в противоположный конец каюты, — и я тоже необычайно уменьшился в весе!»
Елена смотрела на него с колоссальным изумлением…
— «Это изменение в весе есть результат уменьшения силы земного притяжения; а оно тем слабее, чем дальше мы от земли. А мы от нее уже на расстоянии четырех тысяч верст…
— В нашем путешествии будет момент, когда весу совсем не будет. Тогда произойдут любопытные, необычайные явления, которые ты сама увидишь; это будет, между прочим, очень неудобно… Но не бойся: когда мы подлетим к луне, вес снова появится, хотя и в сильно уменьшенной степени.
— Но, ей-богу, будем есть, а то у меня не хватит сил даже произнести себе самому эпитафию!..
— А ты двигайся медленнее и осторожнее и учитывай силу движений, а то обогатишься синяками и шишками, вроде моей, и перебьешь всю посуду!»
Он взял у Елены банку и стал ее открывать консервным ключом, сидя на диване; Елена осторожно прошла в спальное отделение переодеться, — она до сих пор оставалась в мокром платье.
Вдруг оттуда донесся ее взволнованный крик:
— «Володя, иди ко мне! Здесь кто-то есть!»
Горянский оставил банку и, не рассчитав движения, с
силой перелетел через всю каюту, за что и поплатился: приобрел новую шишку при столкновении с дверью.
Елена, нагнувшись, стояла рядом с кроватью, из-под которой, действительно, высовывалась черная кудластая голова, могущая принадлежать только Муксу…
Горянский нагнулся и вытащил его за шиворот из-под кровати.
— «Проклятый чертенок!» — пробормотал Горянский, — «так он все таки забрался к нам! Но что же делать с ним на расстоянии шести тысяч верст от земли? Не выбросить же его в безвоздушное пространство?!»
Но нужно было прежде всего привести его в чувство…
Мукс лежал вытянувшись, без движений: очевидно, он был оглушен подъемом в первую минуту так же, как и они с Еленой, но обморок его не прошел до сих пор еще; наружных повреждений на теле не было; Горянский ощупал ему голову, но и там все обстояло благополучно — видно, солидная шевелюра помогла ему, даже если он и стукнулся основательно головой.
Горянский приложил ухо к груди Мукса — сердце слабо билось… Елена пустила в ход нашатырный спирт, который уже помог сегодня привести в чувство Горянского, и поднесла склянку к самому носу мальчугана. Горянский стал растирать тело Мукса; минуты через две Мукс зашевелился.
— «Ты не говори, Джонни, Чигриносу, что я украл у него перья, я хочу еще стащить!..» — пробормотал он, открывая глаза, и, очевидно, не представляя себе, где он находится. — «Мистрис Елена!.. — закричал он вдруг, увидев ее, — значит мы на острове!.. — Разве мистер Горянский не полетит на луну? — «Победитель» не двигается!..» — протянул он разочарованно.
— «Я-то вот полечу на луну, — сказал Горянский, полушутя, полусерьезно, — а тебя выброшу в окошко, обратно на землю, скверный мальчишка!
— Ты знаешь какой переполох ты наделал на острове? Тебя там ищут еще до сих пор; а рассерженный Чигринос велел принести тебя в жертву луне!»