— Вот это — то, что мне надо! — иду прямо к ним. Некоторое время стою, демонстративно уставившись на них. Косятся на меня полусекундным недоверчивым, но глубоко флегматичным взглядом, не отрываясь от игры… Начинаю нарочно безо всяких подходов: — «Товарищи, вы не знаете случайно, — где бы можно переночевать без документов и без денег?..» — «Не знаем, не знаем… Ну ходи — твой ход!..» — «Так — крою» — «Козырная бура» — «Так знаете у меня вышло: — муж в тюрьме сидит… Документы мои у него при аресте вместе с его документами отобрали… От тетки ушла — поругалась; теперь ночевать негде…» — «Пойдемте со мной, — я вам покажу место… Сейчас я, как видите, занят… Как игру закончим… Приходите так через полчаса опять на это же место…»
Через полчаса он идет впереди меня. Среднего роста, стройный, с не то чтобы красивым, но довольно правильным и почему-то интересным лицом, одетый небогато, но «с иголочки» аккуратно — ни дать, ни взять — «благородный» вор с германской кино-фильмы!.. Приводит меня в какой-то дом, совсем рядом со Страстной где-то, — мы подымаемся по довольно запущенной лестнице на самый верх. На самом верхней площадке стоит большой пустой ящик. — «Вот тут на ящике можете устраиваться. Спокойной ночи!» — И — еще раз оборачиваясь, уже начав спускаться по лестнице: — «Можете спать спокойно. Могу поручиться, что никто вас здесь не тронет. За то, что вас здесь не обкрадут — не ручаюсь». Засыпаю… Но уже довольно скоро, сквозь сон, слышу: — «Это кто еще такой?! — Кто здесь спит?!» — В меня, как в квашню, тыкается, с удивлением, чья-то рука… Оказывается, это возвращающийся к себе домой один из обитателей дома. Он пьян, но рассудителен. Присаживается рядом со мной на ящике. Я тоже уже успела изменить лежачее положение на сидячее… Объясняю ему как сюда попала… Идилию нашей беседы прерывает гневно-распахнувшаяся дверь одной из квартир и женский голос: — «Опять, — сволочь — привел какую-то!.. Я тебе покажу “девок” водить… Сейчас же домой иди!.. Да ты опять пьян, — кобель ты эдакий!..» — «Извиняюсь, гражданка, меня никто не приводил, — я сама сюда пришла. “Они” только наткнулись на меня спящую, стали спрашивать как я сюда попала… Женщина я убогая, инвалидка… Без квартиры осталась… ночевать мне негде… “Они” меня не приводили, я — сама…» — «Ну, а коли — сама, то и катись сама отсюда!.. А сама не пойдешь, — я сейчас дворника покличу!.. Тут не ночлежка!.. Может ты — “заразная” какая?!» — Ухожу, возвращаюся на Страстную в свой «Жилотдел» возле мусорного ящика… Встречает меня давешний «квартиродатель»: — «Ну, как — выспались?» — Рассказываю… Улыбается: — «Пустяки!.. На вашем месте я даже теперь же вернулся бы обратно…» — «Благодарю вас. Я лучше воздержусь». — Пожимает плечами: как знаете.
Вглядываюсь в сдержанные, полные достоинства манеры собеседника и задаю пошлейший вопрос: — «Вы верно случайно — в такой жизни. Вы сами в какой среде выросли?» — «Я? — Под лодкой». — Он снова исчезает в волнах Страстного прибоя.
До утра, — когда идти за газетами — мне делать нечего; — пока что разглядываю детали жизни Страстной: — самый азарт здесь под утро, когда еще можно схватить последний отчаянный «фарт», — сейчас посторонний лучше не мешайся! — страсти разгораются, — каждому предоставляется теперь схватить, не проворонить последний — иногда самый крупный «шанс»: — проститутке «зафал-ловать», окончательно распоясовавшегося и «разъярившегося» у «Филиппова» под утро, шикарного «фрайера», который с вечера полутрезвый, и не взглянет на уличную проститутку; вору — заманить, чтоб «помыть» «бусого» кассира или растратчика; лихачу — свезти советского служащего, растратившего уже столько, что теперь все равно «трешку» или «двухчервонную», не глядя, сунуть извозчику, — или увезти за солидный куш от «легавого» удачливого «ширмача»; у торговцев-цветочников свой предутренний «фарт»: — бросаться в догонку за разъезжающимися на лихачах парочками с букетом цветов… Девчонки шепчут кавалерам: — «Купи», кавалер, рисуясь перед девчонкой, не торгуется, — с лихача на руки цветочнику порхает «трешка», — кавалер потно комкает девчонку и мнет цветы ей под сиденье, — оба уже забыли про них, — да разве ей цветы нужны? — так, лишь бы «фрайера» «выставить»!.. А цветочник тем временем уже дает заработать босяку, из-под полы торгующему водкой — не по «полунощной» уже, нет, — по третьей с вечера <…> цене; и тут же уж и пирожник тянется за заработком: — «Пирожка горяченького — закусить?»