Вот здесь, сказала она наконец и ткнула пальцем. Вот место, где нашли тело ее мужа. Это дикая чащоба! В этих лесах водятся волки, медведи и рыси. Кое-где деревья растут так густо, что даже человек не может пройти. И болота, готовые проглотить вас в одну минуту. И сплошь да рядом человеческие кости — там, где были когда-то кулацкие поселения. Почти все кулаки, кстати говоря, вымерли. В таких местах мало чем можно поддержать свою жизнь.
Михаил хорошо знал лес, как и все местные мужчины. Он с детства бродил по тайге.
Милиция утверждала, что это был сердечный приступ. Может, он хотел набрать воды? Но упал в холодную желтую воду, и сердце остановилось от шока.
Она похоронила его на Кузнецком кладбище, рядом с Анной.
— А как называлась деревня, — спросил Келсо, чувствуя, что О'Брайен из-за его спины снимает их своей проклятой миниатюрной камерой, — в которой, по мнению вашего мужа, жили Чижиковы?
Ну, вы с ума сошли! Как может она это помнить? Прошло почти пятьдесят лет...
Она снова уткнулась лицом в карту.
Наверное, здесь. Она опустила трясущийся палец на какую-то точку к северу от реки. Где-то здесь. Поселок слишком маленький, чтобы его запомнить. Может, у него даже нет названия.
Сама она никогда не пыталась искать?
Нет!
Она в ужасе посмотрела на Келсо.
Ничего хорошего из этого не вышло бы. Ни тогда.Ни теперь.
24
Незадолго до полудня большая машина резко притормозила и свернула с Московского шоссе к военно-воздушной базе в Жуковском. Мрачный Феликс Суворин удержался на заднем сиденье, вцепившись в поручень. У контрольно-пропускного пункта поджидал джип. Как только поднялся шлагбаум, джип тронулся, блеснув включенными габаритными огнями, и они двинулись за ним вдоль боковой стены здания аэровокзала, проехали ворота в чугунном ограждении и оказались на бетонном поле.
Маленький серый самолет, винтовой, шестиместный, как он и просил, заправляли топливом. За самолетом выстроились в ряд темно-зеленые военные вертолеты с поникшими роторами, возле них стоял большой «зил».
Так, подумал Суворин, кое-что пока еще работает.
Он запихнул свои записи в портфель и пулей помчался под дождем и ветром к «зилу»; водитель Арсеньева уже открывал ему заднюю дверцу.
— Ну? — прозвучал нетерпеливый голос из теплой кабины.
— Ну... — сказал Суворин, усаживаясь рядом с Арсеньевым, — это не то, что мы думали. Спасибо за самолет.
— Подождите в другой машине, — бросил Арсеньев шоферу.
— Слушаюсь, товарищ полковник.
— Что именно не то и кто что думал? — спросил Арсеньев, когда дверца за шофером захлопнулась. — Между прочим, здравствуйте.
— Доброе утро, Юрий Семенович. Тетрадь. Все считали, что там записи Сталина. На самом деле это оказался дневник, который вела девушка — прислуга Сталина, Анна Михайловна Сафонова. Он выписал ее из Архангельска для обслуживания летом 1951 года, примерно за полтора года до смерти.
Арсеньев заморгал от неожиданности.
— Вот как? И Берия это выкрал?
— Да. Дневник и какие-то бумаги, имеющие отношение к ней, скорее всего.
Арсеньев удивленно смотрел на Суворина, а затем начал смеяться. И облегченно покачал головой.
— Ну, вашу мать! Этот старый мерзавец спал со своей прислугой? В этом все дело?
— Очевидно, так.
— Этому нет цены. Это просто замечательно! — Арсеньев стукнул по спинке переднего сиденья. — Как бы я хотел при этом присутствовать! Увидеть выражение лица Мамонтова, когда он узнает, что завещание великого Сталина — всего лишь отчет прислуги о том, как она спала с великим вождем! — Он взглянул на Суворина, его полные щеки раскраснелись от восторга, в глазах блеснули искры. — Что с вами, Феликс? Только не говорите мне, что вы не видите в этом ничего смешного. — Он перестал смеяться. — В чем же дело? Вы уверены, что это так, а не иначе?
— Вполне уверен, товарищ полковник. Все это со слов женщины, которую мы задержали вчера ночью, Зинаиды Рапава. Она прочитала этот дневник вчера днем — отец припрятал его для нее. Не могу себе представить, что она выдумала такую историю. Это превосходит всякое воображение.
— Верно, согласен. Так почему же вы невеселы? И где теперь эта тетрадь?
— В этом-то и состоит первое затруднение, — неуверенно сказал Суворин. Ему было неприятно портить хорошее настроение собеседника. — Поэтому я и хотел поговорить с вами. Похоже, она показала тетрадь английскому историку Келсо. По ее словам, он забрал тетрадь.