— И что?
— Вы не смотрели отчеты? Я бы сказал, что он рассмеялся нам в лицо.
— Мы считаем, он работает на Запад?
— Едва ли. Он опубликовал статью в журнале «Нью-Йоркер» — она есть в его досье — о том, как ЦРУ и Британская секретная служба пытались завербовать его. Кстати, весьма забавное произведение.
Арсеньев насупился. Он не одобрял шумихи в прессе ни с той, ни с другой стороны.
— Женат? Дети?
— Был трижды женат, — снова встрял Нетто. И взглянул на Суворина. Тот жестом дал понять: валяй дальше, он согласен на место во втором ряду. — Студентом, женился на Кэтрин Джейн Оуэн, брак расторгнут в семьдесят девятом. Вторично — на Ирине Михайловне Пугачевой в восемьдесят первом...
— На русской?
— Украинке. Брак, несомненно, по расчету. Ее исключили из университета за антигосударственную деятельность. С этого начались контакты Келсо с диссидентами. В восемьдесят четвертом она получила визу.
— Значит, мы на три года задержали ее отъезд в Великобританию?
— Нет, товарищ полковник, это англичане волынили. К тому времени, когда они ее впустили, Келсо уже жил с одной из своих студенток, американкой, стипендиаткой Родса. Брак с Пугачевой был расторгнут в восемьдесят пятом. Теперь она замужем за дантистом, живет в Гламорганшире, графстве в Юго-Восточном Уэльсе. На нее есть досье, но, боюсь, я...
— Не гоношись, — сказал Арсеньев. — Иначе мы потонем в бумагах. А третий брак? — И он подмигнул Суворину. — Настоящий Дон Жуан!
— Маргарет Медлайн Лодж, американская студентка...
— Та самая стипендиатка Родса?
— Нет, другая. Он женился на ней в восемьдесят шестом. В прошлом году брак был расторгнут.
— Дети?
— Два сына. Живут с матерью в Нью-Йорке.
— Вот это малый! — заметил Арсеньев, у которого, несмотря на необъятные размеры, была любовница в отделе технического обеспечения. Он перевел взгляд на фотографию и улыбнулся. — А что он делает в Москве?
— Росархив проводит конференцию, — пояснил Нетто, — для иностранных ученых.
— Феликс!
Майор Суворин сидел, положив ногу на ногу, опершись на подлокотник дивана и расстегнув куртку; держался он по-американски свободно, уверенно — таков был его стиль. Он затянулся трубкой и произнес:
— Все, что он говорил по телефону, может иметь двоякий смысл. Например, означать, что тетрадь у Мамонтова и историк хочет на нее взглянуть. Или же что тетрадь находится у историка, или он слышал о ней и собирается выяснить кое-какие детали у Мамонтова. В любом случае Мамонтов явно знает, что мы держим Келсо под наблюдением, и потому обрывает разговор. Виссарион, когда Келсо уезжает из России? Нам это известно?
— Завтра в полдень, — ответил Нетто. — Рейсом «Дельты», из «Шереметьево-2» в тринадцать тридцать. Место для него забронировано и подтверждено.
— Я советую остановить Келсо в аэропорту и обыскать, — сказал Суворин. — Задержать самолет, если потребуется, и раздеть догола — по подозрению, что он вывозит материал, представляющий исторический или культурный интерес. Если он что-то взял в доме на Вспольном, мы сможем у него это отобрать. В то же время нельзя упускать из виду Мамонтова.
На столе Арсеньева зажужжал интерком. Раздался голос Сергея:
— Звонят Виссариону Петровичу.
— Хорошо, — сказал Арсеньев. — Нетто, возьми трубку в приемной. — Когда дверь в кабинет закрылась за ним, Арсеньев, насупясь, заметил Суворину: — Дошлый малый, верно?
— Он вполне безобиден. Просто старается. Арсеньев что-то буркнул, дважды пшикнул себе вгорло из ингалятора, отпустил на одну дырку пояс, уперся животом в стол. Объемы полковника, толстые губы, ямочки — все это маскировало острый ум. Более стройные и сдержанные люди слетали, Арсеньев же продолжал вперевалку ходить по коридорам и в пору холодной войны (резидент КГБ в Канберре и в Оттаве), и в годы гласности, и во время неудавшегося переворота, и в период разгона органов — прикрытый, как броней, дряблым телом, пока, наконец, не дошел до нынешнего последнего витка: через год пенсия, есть дача, любовница, и весь мир пусть катится к чертям собачьим. Суворину он даже нравился.
— Ладно, Феликс. Так что ты думаешь?
— Цель операции «Мамонтов», — осторожно начал Суворин, — выяснить, каким образом из фондов КГБ были выкачаны пятьсот миллионов рублей, где их припрятал Мамонтов и как эти деньги используются для финансирования противников демократизации. Мы уже знаем, что именно он подкармливает этот грязный листок красных фашистов...
— «Аврору»...
— «Аврору»... Если к тому же он тратит эти денежки еще и на оружие, меня это интересует. Если же он покупает мемуары Сталина или продает их... что ж, это болезнь, но...