– Да! Хватит себя жалеть. Водкой проблему не решить. Наташа умерла, но ты та жив.
Устало откинулся на спинку стула и, вытянув ноги во всю длину, провозгласил, – к сожалению. К моему великому сожалению, я жив и вынужден каждый раз ощущать эту не проходящую, убийственную боль.
Ангелина приподняла глаза к потолку и обратилась к невидимой силе, – боже, дай мне сил! Вот как объяснить этому барану, что нужно продолжать жить.
Усмехнулся.
– Милая, если человек решил, что его жизнь кончена, то ни бог, ни дьявол не смогут его спасти, – потянулся к стакану, но Ангелина молниеносно перехватила мою руку и, крепко сжав пальцами запястье, не позволила даже к нему притронуться.
– Когда бессильны бог и дьявол, в игру вступает Ангел, – на лице девушки заиграла лукавая, обворожительная улыбка. – Больно терять близких. Понимаю, что Наташа запала тебе в душу. Поразила в самое сердце, но она не единственная девушка в этом мире. Лёша, – Ангелина слегка поддалась вперёд, – я люблю тебя. Позволь мне залечить твои раны.
Тяжело вздохнул и, убрав её руку со своего запястья, поднялся на ноги.
Не хотел обижать Ангелину, но и дарить ей ложную надежду не мог. Я и так поступал как самый настоящий эгоист, использовал девушку, хотя никогда не испытывал к ней ничего кроме похотливого желания. Ангелина была достойна большего, нельзя было продолжать наши болезненные отношения, они к чему хорошему не могли нас привести.
– Знаешь, смотрю на Сокола и Настю и радуюсь, – решил уйти от сложного разговора и кардинально поменял тему. – А иногда в груди мелькает отвратительное чувство зависти. Они счастливы. У них крепкая семья. Я же навсегда буду вынужден прозябать во тьме.
Ангелина хитро прищурила глаза.
– Это твой выбор. Ты сам вынуждаешь себя прозябать во тьме. Не отворачивайся от друзей. Позволь помочь тебе.
Опять двадцать пять. Вот же настырная женщина.
– Ангелина, я тебе ничего не могу предложить. Ты пойми я пустой. У меня нет ни сил, ни желания жить. Тебе надо найти достойного мужчину и перестать цепляться за наши прошлые отношения.
Девушка широко улыбнулась и отрицательно покачала головой.
– Нет. Ты не прав. Раньше между нами стояла Наташа. Ты был одержим этой девушкой, но сейчас она ушла. Навсегда покинула этот мир. Глупо страдать по призраку. Она умерла.
Озадаченно провёл пальцами по опухшему лицу.
– Наташа никогда не стояла между нами.
Искренне признался девушке, которую всегда рассматривал лишь в качестве любовницы и то не на постоянной основе. Со временем Ангел стала другом, женщиной на которую я всегда мог опереться.
– Говори что хочешь, – возмущённо произнесла девушка. – Я всё равно буду бороться за нашу любовь. Сейчас скажу жестокие слова, но, – она немного наклонила голову и сурово осмотрела меня, – ты должен раз и навсегда осознать, что твоя любимая женщина умерла. Она не уехала. Не сбежала. Она умерла. Её больше нет.
– Спасибо, за поддержку.
Ангелина печально усмехнулась.
– Извини, но это жестокая правда жизни.
Гнев закипал в груди. Потерял…Лишился всего, что имело смысл. Что толку от власти и денег, если они неспособны вернуть к жизни женщину, которую я любил. Чёрт! Только после того, как потерял Наташку, осознал насколько её любил. Её нежный образ преследует меня и во сне, и наяву. Боль мучает каждую минуту.
Никогда не испытывал себя таким слабым, беззащитным. Что такое отчаяние!? До потери Наташи даже слова такого не знал, а вот теперь…
Когда возникает отчаяние, мы понимаем, что больше ничего не можем сделать. В отчаянии мы всегда испытываем бессилие. До тех пор, пока мы ещё что-то можем, идём к цели, отчаяние не наступает. Отчаяние приходит, когда мы замечаем, что уже поздно: несчастье уже произошло. Оно разрушает то, что ценно.
Отчаявшийся человек близок к самоубийству, потому что всё, что представляет опору, ценность, — ломается. Либо уже сломано, либо я наблюдаю, как оно приходит в упадок и исчезает. Я испытываю боль, когда вижу, что вещи, которые важны, разрушаются. Или я стою посреди руин разрушенной жизни. Больше нет никакой надежды. Что ещё, может, быть? Будущего нет, настоящее — это руины, пропасть.
– Архангел, у тебя ещё есть шанс обрести счастье, – настаивала Ангелина. – Смирись и прими смерть Наташи. Прошу тебя, дай мне хотя бы маленькую надежду, что мы можем быть вместе. Нам дай надежду, – молила женщина, которая никогда не сможет заменить мне любимого человека.
Надежда на счастливую жизнь умерла вместе с Наташкой.
Надежда — это искусство. Это духовное искусство. Рядом с собственной немощью, вместо того чтобы впадать в бессилие или летаргию, можно ещё что-то делать, а именно: не отказываться оттого, что ценно. При этом «делать» означает не внешние действия. Это дело внутренней установки.
Между надеждой и отчаянием существует ещё одно понятие, которое близко отчаянию, а именно: «сдаться». Когда я говорю: «Это больше не имеет смысла», тогда я отказываюсь от ценного. Это близко к депрессии. Когда человек сдаётся, у него больше нет надежды. В равнодушии ещё остаётся немного опоры — пока человек не попадает в пропасть отчаяния. В отчаянии же происходит по-другому: я уже нахожусь в пропасти.