— Стал? — Адам раскраснелся: то ли от восторга, то ли от злости.
— Стал, — вздохнул парень. — Но как-то не так.
— Идем. Мы тебя проводим до железной дороги, — Владимир взял Романа за плечо.
— Он псих! Или маньяк.
— Тихо. Ну, фигни какой начитался. Идем.
И они пошли.
— Всадит он нам нож в спину, — не унимался Адась. — Сумасшедший какой-то… Да ты на него похож…
И правда, было у Романа сходство с Владимиром, как у сына с отцом: и взгляд такой же искренний, и глаза ясные, и плечи широкие. Весь восторженный. Было заметно, что он очень рад:
— Дядечки, как хорошо, что я вас нашел. Может, наконец выберусь!.. Не могу я так жить! Замок холодный, куча камня и кирпича, портреты предков пырятся, куда ни пойдешь. А пойдешь со свечкой или лампой керосиновой. Электричества нет. Говорят, где-то есть, а тут нет. Вода холодная из колодца, уборной нормальной нет, дырка в полу. Слуги бестолковые и крадут всё, что не приколочено. И меня боятся. А селюки… упрямые мракобесы! Шапки ломают, в пояс кланяются, а глаза такие — взяли б да убили. Спиной повернуться страшно.
Он взмахнул руками, задев ветки по обе стороны тропинки.
— Ты ж сам того хотел, — подколол Владимир.
— Того, да не этого! Ой дядечки, вы нормальные, вы меня спасли.
Роман споткнулся о корень, но Владимир подхватил парня под локоть, не давая упасть.
— Куда вы бежите? — отдышался Адась, покраснев от бега. — За поворотом железная дорога, а поезд аж в шестом часу. Могли порыбачить хоть немного. Самый клёв, — он посмотрел на затянутое облаками небо, вот-вот мог начаться дождь, и рыба действительно бы брала, как проклятая.
Адась прислонился к осине и спросил с интересом:
— Так боярином ты стал?
— Наполовину, — заморгал Роман. — Кузеном Яновской Надежды.
— Что?!
— Что-то мне эта фамилия напоминает, — продолжил Адась. — Твои шутки, Володя?
— А твоя фамилия не Светилович? — спросил Владимир Романа с подозрением.
— Римша, я же сказал!
— Твой почитатель, — хмыкнул Адась. — Сейчас из-за деревьев выскочат операторы с камерами и закричат: «Сюрприз!» Писатель, эх!
— Нет тут камер, ну, кроме тюремных. Ни кино. Может, дальше где есть, — Роман взъерошил рукой светлые волосы. — А тут что-то странное происходит. И со временем, и с пространством. Будто проволока скручивается в кольца, как змея, и то сжимается на шее, то приотпускает, тогда можно чуть дальше от замка отойти. А еще крестьяне дикие. И болотные паны.
— А не много ли ты на себя берешь: людей, что тебя кормят, дикарями звать? — рассердился Владимир.
Роман отступил:
— Дядечка, вы не так меня поняли! Не дикари. Просто ведут себя как-то… что аж спину защитить хочется.
— А что тебя удивляет, если ты им пан?
— Не Дикая охота? — перекричал обоих Адась.
— Нет, таких не видел, — похлопал глазами Роман. — А эти, болотные которые, носятся кодлой да глупые шуточки творят. То корову загонят в трясину, то пьяного схватят и гоняют ночь по полю… И это не самая худшая из местных легенд.
— А какая самая худшая?
Парень прижал указательный палец ко лбу.
— Самая худшая — это архангелы. Пойдемте, дядечки, скорей. Может, хоть вы меня выведете, потому что дальше тут не могу.
Какое-то время они молчали.
— Дядечки, родные, я ж думал, что застрял тут навечно, — Римша бежал спиной вперед, и Владимир должен был ловить его, чтобы не упал. И с удивлением замечал, что лес как-то изменился, и волглые листья осин и ольх падают с веток, а небо совсем погрузилось в облака, серые, как ноябрьские дни. И ветер назойливо лезет под одежду.
Железная дорога, которая должна была показаться десять раз, куда-то исчезла, хотя тропинка не разделялась и с нее ни разу не сходили. Под ногами чавкала трясина. И очнулись они у того же змея-бревна, расставившего лапки-сучки.
Река тихонько шелестела, крутила в морщинках воды березовые листочки, похожие на золотые монетки.
— Что за хрень?
— Святые угоднички!
— Как ведьмак водит!
— Тут ведьмака нет, только ведьма, — вздохнул-всхлипнул Роман. — Ездит верхом и людей сводит. А кто не пойдет — черными стрелами стреляет, чтобы пошли.
— Ты ее видел? — спросил пан Владимир, глядя на бледного, как простыня, Адася — у того только щеки горели пузиками снегирей — хоть заливай.
— Нет.
— То и молчи. Фольклорист! Очень ты побежишь, если стрелой приложат пониже спины… — бурчал он.
Казалось, издевался, сердился, но глаза ласково улыбались.