Каждую субботу приходили книги, а писем не было. Неподдельная сердечность, согревшая два первых письмеца, казалось, сделалась главным камнем преткновения и для юноши, и для девушки. Казалось, они смотрят друг на друга издалека и никак не осмелятся окликнуть и подойти друг к другу поближе. До этих писем они почти и не говорили между собой, в письмах же открыли неожиданно слишком многое. И теперь робели друг друга, но эта робость невинности переполняла их счастьем до самых летних каникул.
Когда они встретились в первый раз, семинарист приветствовал ее издалека и трижды поднимал шляпу, потому что ему казалось, что Эленуца не замечает его приветствия: она шла нижней дорогой под руку с Гицей и громко хохотала. На третий раз Эленуца низко склонила голову, а Гица весело взмахнул шляпой и крикнул:
— Добрый вечер, домнул семинарист, добрый вечер, кандидат в священники!
Василе не разобрал, что выкрикнул Гица. Он шел им навстречу и видел одну Эленуцу, на душе у него было тепло от кивка домнишоары Родян. Василе смотрел на Эленуцу и не узнавал ее, перед ним была не прежняя домнишоара Родян, а удивительное создание иного мира — фея, таинственная дева. Василе даже удивился, что она разговаривает.
Рука у Эленуцы была холодной и слегка дрогнула, коснувшись ладони семинариста. И Эленуца, и Василе ужасно смущались, но глаза их оказались смелее, они глубоко-глубоко заглянули друг в друга, и щеки молодых людей мгновенно вспыхнули.
— Я чрезвычайно рад найти вас в добром здравии, — произнес семинарист, изо всех сил стараясь идти с Эленуцей в ногу. Ему почему-то показалось, что от этого зависит вся его жизнь, все его счастье; не важно, что он будет говорить, о чем спрашивать, лишь бы идти с нею в ногу!
— И мы рады, домнул Мурэшану, что вы веселы, — поспешила отозваться Эленуца.
— Это не главное! — воскликнул Гида. — Мы должны его поздравить с тем, что семинарию он окончил с отличием!
— Неужели? — притворно удивилась Эленуца.
Семинарист опустил глаза. Похвала его не порадовала. «Откуда Гице знать, насколько успешно закончил я семинарию?!» — подумал Василе с неприязнью.
— Или, может, вы провалились? — спросил Гица, заметив, что семинарист упорно молчит.
— Чего нет, того нет, — улыбнулся Василе.
— Ну, а если не провалились, значит, окончили с отличием. У молодых людей вроде вас по-другому и быть не может, — убежденно заявил Родян.
Эленуца скорее почувствовала, чем поняла, что похвала брата не по вкусу Василе. Она остановилась, подняла на семинариста блестящие, влажные от счастья глаза и проговорила:
— Имею честь, домнул Мурэшану, представить вам домнула инженера Гицу Родяна, — и грациозно кивнула в сторону Гицы.
— Ах, вот оно что. Видите ли, я об этом как-то не подумал, — забормотал Василе, думая лишь об очаровании Эленуцы. — Мне бы надо было вспомнить, — продолжал он бормотать, — что вы в этом году заканчиваете университет.
— А вы думали, почему мой брат вас хвалит? Чтобы вы вспомнили о нем и тоже похвалили, — весело отчеканила Эленуца.
Голосок ее звенел как серебряный колокольчик.
— Примите мои самые искренние поздравления, домнул Родян!
— Поздравьте его еще и с тем, что диплом у него с отличием, единственный на тридцать пять человек, — улыбаясь, добавила Эленуца.
— Иначе и быть не могло, как могло быть иначе, — смущенно твердил Василе, не зная, что сказать.
Он понял, что ему одному придется поддерживать разговор с Эленуцей, и земля ушла у него из-под ног.
Гица и впрямь не проявлял никакого желания разговаривать; он стоял, молчал, посматривал на своих спутников и улыбался — то ли потому, что на душе у него было спокойно и чувствовал он себя человеком, чей жизненный путь определился, то ли потому, что ему приятно было наблюдать за молодыми людьми, которые никак не могли скрыть овладевшего ими сердечного волнения.
— Как я вижу, вы сговорились не оставить мне и капельки счастья, — вдруг заговорил Гица. — А я бы не возражал, если бы хоть раз кто-нибудь уделил и мне внимание, и у меня на лице расцвело бы такое же ликующее счастье, какое я вижу на ваших лицах.
Эленуца тут же зашагала по дороге, за ней двинулся и Василе, желая провалиться сквозь землю. Ему казалось, что Гица читает в его душе, как в открытой книге. Не по себе было и Эленуце; ей казалось, что брат что-то заподозрил.
— Черствые вы сердца, — продолжал Гица, шагая за ними вслед, — рады посмеяться над несчастным человеком, у меня ведь настоящее несчастье: диплом есть, а службы нет.