— Выходит, вы изменяете собственным правилам? — нарушила долгое молчание Эленуца. — Но скорее всего вы просто кривите душой.
— Не понимаю, домнишоара, — у семинариста защемило сердце.
— Вы изучаете святое Писание, говорите о законах божьих, а в конце своего письма вдруг просите меня…
Семинариста словно водой окатили. Глядя на него, Эленуца прыснула со смеху.
— Я не смеюсь над вами, — торопливо начала она оправдываться, заметив, что ее смех поверг семинариста в полное замешательство. — Уверяю вас, я над вами не смеюсь. Поверьте, я не могу смеяться над вами, — в голосе у нее послышалось отчаяние. — Но почему вы не написали слово полностью?
Василе Мурэшану поднял на нее глаза, полные страдания, страха и счастья, но ответить ничего не мог.
Эленуца помолчала, потом шагнула к юноше и доверчиво взяла его за руку. Прикосновение, не похожее ни на одно из прикосновений в мире, взволновало обоих. Глазами, полными несказанной любви, смотрела Эленуца на юношу.
— Для вас я с радостью сделаю что угодно, — произнесла она, и на губах ее заиграла счастливая улыбка. Василе Мурэшану медленно и бережно, словно святыню, поднял белую тонкую руку Эленуцы и поцеловал ее, едва коснувшись губами. Сам он даже не ощутил своего поцелуя — охваченный какой-то безнадежностью, он будто окаменел. Эленуцу же посетило блаженство, какое ей еще не доводилось испытывать. Руки их так и не разлучились, и долго еще Эленуца с Василе шли, держась за руки.
Свечерело, дорога была пустынной, но все же мог и им кто-то повстречаться, кто-то мог и их увидеть. Но они об этом и не помышляли и вздрогнули оба, как от ожога, услыхав возле себя голос Гиды:
— Еле-еле догнал. Нехорошо так торопиться.
Гида был весел. Он заметил, что молодые люди шли, держась за руки, но притворился, что не заметил, и заговорил об «Архангелах», где опять нашли самородное золото.
Все трое повернули назад и направились к дому, перебрасываясь время от времени самыми незначащими словами; однако ни Эленуца, ни Василе, казалось, не понимали и не слышали, о чем их спрашивал, о чем говорил Гида. У них было странное чувство, будто смотрят они на все иными глазами, чем раньше, и слышат иначе, чем все остальные люди. Они разучились быть внимательными и что-то замечать, потому что все ощущения их сосредоточены были на душе, а душа витала далеко-далеко от земли.
Они добрели до дома Родяна, и семинарист почти безучастно пожелал брату и сестре доброй ночи. Несколько дней еще он глядел на родителей, на сестер, на родной дом, на цветы в палисаднике так, словно не видел их и ничего не понимал.
Эленуце жилось веселее, она предвкушала будущие встречи, слова, которые скажет, и мечтала о счастье, которое осенит ее отныне и навсегда.
С этого дня встречи молодых людей участились то ли благодаря Гиде, знавшему больше, чем казалось Эленуце с Василе, и искавшему случая сблизить их, то ли потому, что любовь сделала их изворотливее, принуждая находить предлоги для частых встреч. Не было дня, чтобы они не совершали совместной длинной прогулки. Эленуца чаще всего выходила из дома с Гицей, хотя случалось, что и одна; Василе же обычно появлялся с сестрой Мариоарой. Мариоара, девица весьма бойкая, быстро сообразила, какие чувства крепнут между ее братом и домнишоарой Родян, и искренне удивлялась, что Эленуца влюбилась в ее брата, который был всего-навсего семинаристом. Но, убедившись, что этого препятствия — а оно казалось ей главным — для молодых людей не существует, она перестала посмеиваться над семинаристом и взяла влюбленных под свое покровительство. Гуляя с влюбленной парой, она всегда находила предлог, чтобы хоть на четверть часа оставить их наедине, то позабыв дома платок или книгу, то вспомнив чрезвычайно важное поручение Анастасии. Молодым людям она казалась добрым ангелом-хранителем; Эленуца испытывала к ней глубокую признательность, а Василе обожал ее и готов был броситься за нее в огонь и в воду.
На прогулках и во время экскурсий, которые устраивал Гица, и на тех двух вечеринках, которыми молодежь отпраздновала летние каникулы, у семинариста было время, чтобы спеть Эленуце ту новую песенку, о которой он упоминал в письме.
Во время вечерних прогулок влюбленные оказывались в таинственном и священном мире: они верили, что это для них восходит Венера и небеса украшаются звездами. Они почти и не разговаривали. Им казалось, что они не люди, что их плотская оболочка растаяла, и, желая убедиться, что они все-таки существуют, они изредка легонько касались друг друга рукой.
Во время экскурсий Гица занимался геодезической съемкой, производил замеры и просил молодых людей помогать ему. Благодаря своим занятиям он всегда был вдалеке от них, а они то убегали, чтобы натянуть веревку, то не мешали ему заниматься расчетами, все больше и больше отдаваясь своим чувствам… То один, то другой начинали они вдруг напевать «их» песенку.