— Да, — ответил он Эленуце, — мы поженимся!
— Но у тебя еще нет прихода, дорогой Василе! И возможно, тебя не захотят рукоположить в сан, ведь тебе еще не исполнилось двадцати четырех лет.
— Есть добрые люди около владыки и среди профессоров, — отвечал семинарист. — Я уверен, что они поддержат наше совместное прошение.
Девушка восторженно глядела на Василе. Она вдруг почувствовала себя всемогущей и непобедимой. Околдованные единым стремлением, молодые люди больше не думали о возможных преградах и о том, что такое серьезное решение нужно все-таки всесторонне обсудить. В полном согласии друг с другом они решили, что на следующий день Василе отправится в епископию и уладит дело и с рукоположением в сан, и с приходом.
Отец Мурэшану не мог дать Василе бричку до завтра: накануне ведь и речи не было о поездке сына в город, да и теперь не очень-то верилось в причину, которая заставляла Василе столь скоропалительно отправиться к церковным властям. Василе объяснил, что в семинарии должны в этот день быть переэкзаменовки, а он дал слово двум своим товарищам поднатаскать их.
Семинарист не лгал. По счастливой случайности его решение отправиться в город совпало с днем переэкзаменовок. Он, по правде говоря, давно уже позабыл об обещании, данном двум своим однокашникам, зато теперь был счастлив, что сможет сдержать слово.
Перво-наперво семинарист направился к профессору Марину.
— Целую руку! — отчетливо произнес он, входя в комнату. Отвесив на пороге земной поклон, Василе направился к старику, который, сидя за столом, что-то писал и, буркнув на приветствие через плечо «Здравствуй!», продолжал заниматься своим делом.
— Целую руку, домнул профессор! — повторил Василе Мурэшану, останавливаясь напротив старика.
Священник поднял голову и, узнав Мурэшану, вскочил со стула. Положив руки на плечи юноши, он весело заговорил:
— Приветствую, дорогой! Приветствую тебя, Мурэшану, мой мальчик! Каким ветром занесло тебя к нам? Соскучился по семинарии? Хочешь остаться еще на годок? Не делай глупостей! Ну его к черту, это ученье! А как дела дома? Как отец? Что сестры? Что делается у «Архангелов» — говорят, золото рекой льется?
Профессор говорил, похлопывая юношу по плечу. Он был весел, глаза у него блестели; казалось, он помолодел.
Семинарист принялся обстоятельно отвечать на вопросы. Отец Марин, пристально глядя ему в глаза, одобрительно хмыкал: «Хорошо! Хорошо!», а когда речь пошла об «Архангелах», семинарист подтвердил весть, долетевшую и в семинарию.
— Золота — тьма! — закончил он свой рассказ.
— А вам так и не удалось приобрести хотя бы акцию в этом обществе? — спросил профессор.
— Нет. Бывший письмоводитель Иосиф Родян — почти единоличный хозяин этого прииска и вовсе не склонен продавать акции. Возле него никому нету места.
— Это верно. — Голос профессора прозвучал серьезно, и он снял руки с плеч юноши. — Совестливые люди повсюду и всегда остаются в стороне. Впереди всех бегут эгоисты и хамы. Жизнь принадлежит им, — тут отец Марин замолчал, а потом твердо продолжил: — Жизнь принадлежит им, и все-таки не им, потому что счастье частенько их обходит.
Он предложил семинаристу сесть и долго рассуждал о новом учебном годе, который должен был начаться через несколько дней, о семинаристах, принятых на первый курс, о теологическом труде, над которым работает уже много лет и скоро закончит. В конце концов семинарист спросил:
— Домнул профессор, а какие приходы выдвинуты на конкурс в этом году?
— Ты спрашиваешь о вакантных приходах? — отец Марин проницательно взглянул на юношу.
— Да.
— А зачем это тебе? — профессор не спускал с него глаз.
— Да мне бы хотелось получить какой-нибудь, домнул профессор, — проговорил Василе, не поднимая глаз.
— Просто конец света! — весело воскликнул отец Марин. — Тебе нужен приход! Значит, «расход» ты себе уже обеспечил, — добавил он, совсем развеселившись.
«Расходом» семинаристы именовали своих будущих жен. Возможно, в этом прозвище не было большого смысла, но, единожды произнесенное, оно давно и прочно вошло в язык семинаристов.
Василе ничего не ответил, упорно глядя в землю, но лицо его залилось краской.
— Нет, это невозможно! — воскликнул отец Марин, поднимаясь со стула и улыбаясь во весь рот. — Просто невозможно, до чего развращенное поколение растет! Ты еще мальчишка, а тебе уже «расход» нужен!