— Гм! Вот было бы любопытно! — хмыкнул письмоводитель Попеску.
— Ужасно, а не любопытно! — воскликнул адвокат Стойка.
Вскоре все разошлись по домам, потому что никакие разговоры не клеились. Остался один Поплэчан — он спал, безмятежно похрапывая.
А управляющий «Архангелов» гнал во весь опор в Вэлень. Стройные, упитанные лошадки неслись галопом. Если бы на них взглянуть сверху, то спины их представились бы плавно изгибающимися волнами, с белыми цветами пены на гриве. Единственная мысль сверлила мозг Иосифа Родяна: «Гулкий звук! Гулкий звук». Эти слова он часто слышал в последнее время от рудокопов, но не придавал им никакого значения, не дал себе труда спуститься в штольню, не послушал. И теперь они стучали, словно кровь в виски, словно от них зависела вся его жизнь. Он забыл, что сказал ему штейгер Иларие, потому что сразу же после его слов предчувствие беды вынесло на поверхность памяти тяжелые, как свинец, слова: «Молот дает гулкий звук». Родян не пытался проникнуть в смысл, который таился за пределами этих четырех слов, и только повторял, когда они вновь и вновь всплывали в мозгу: «А если нет, если молот не дает гулкого звука?»
Этот вопрос он выкрикивал вслух, чувствуя необходимость слышать собственный голос, и отвечал: «Нет, не дает», — вздрагивая при одной только мысли, что он сделает, если и впрямь это все вранье. Не поздоровится тогда Иларие, и всем штейгерам, и сторожам, и рудокопам. Он придумает им такую казнь египетскую… Родян сам сотрясался, придумывая всевозможные пытки, и вместе с тем испытывал тайное наслаждение. А если взять их всех да и выгнать в шею? От этой дурацкой мысли управляющий громко расхохотался. Его длинный бич так и гулял по спинам грязных, покрытых пеной лошадей. Лошади с прижатыми будто от страха ушами на миг сжимались и тут же стремительно вытягивались, так что казалось, словно это не мчащиеся галопом кони, а вспененные волны бурной реки.
Попадавшиеся по дороге путники с удивлением замирали на месте и долго смотрели вслед коляске, пока она не исчезала из виду. «Вот это гоньба!» — говорил кто-нибудь, вовсе не удивляясь простоволосому управляющему: при такой езде шляпа могла бы удержаться на голове, только если ее привязать.
Порой Иосифу Родяну казалось, что он грезит, что он заснул с перепоя и вот теперь ему снятся всякие чудеса: темные леса по краям дороги, снег на еловых вершинах, толчеи, люди! Но он ничего не узнавал, ему представлялось, что в этих местах он никогда в жизни не бывал. Ну, конечно же, все это ему, пьяному, грезится, это галлюцинации! И Родян улыбался, а от этой улыбки по всему телу растекалось тепло, становилось приятно. Ему казалось, что он преображается. Но вдруг опять в мозгу начинали стучать свинцовые слова: «Молот дает гулкий звук!»
За все время пути Иосиф Родян не перешагнул мыслями этого барьера. Он не думал, что ему делать, если все это окажется правдой, он думал только, как он поступит со своими работниками, если это окажется ложью.
Брызги и шматки грязи заляпали его не меньше Иларие. Белели у него только зубы, а кони, остановившиеся у ворот дома, выглядели так, будто вывалялись в самой большой луже на дороге.
Казалось, во дворе и в доме все живое давно уже ждало его приезда: ворота немедленно и торопливо распахнулись, кто-то тут же принялся распрягать лошадей. Весть Иларие сбила с толку всех, даже работники при толчеях забыли подсыпать в них камень, и теперь кремневые песты работали вхолостую.
Сухой перестук пестов — первое, что заметил Иосиф Родян, оказавшись у себя на дворе. Перестук был ему хорошо известен и мгновенно вытеснил из его головы все другие мысли.
— Кто тут работает? — гневно заорал он. — Какой подлец не подсыпает камень!
Что-то особое было в его голосе? На лицах работников? Вообще в воздухе? Управляющий вздрогнул. Ему почудилось, будто кричал кто-то другой. И тут же вновь услышал роковые слова: «Молот дает гулкий звук». Два работника в мокрой, грязной одежде бросились засыпать камень в толчеи. Они уже чувствовали, как горят у них лица от оплеух Иосифа Родяна. Но нет — управляющий, мгновенно забыв о них, приказал конюху Никулае:
— Седлай гнедого!
Все во дворе, казалось, облегченно вздохнули — то ли потому, что их миновал гнев хозяина, то ли потому, что решение управляющего самому отправиться на прииск положило конец общему напряжению. Словно судьбу «Архангелов» решал только Иосиф Родян лично. Жавшихся во дворе управляющего людей волновало вовсе не то, что их хозяин станет бедняком — о таком они и помыслить не могли — они, через чьи руки перетекло несметное количество золота прямо в мошну Иосифа Родяна. Они знали — богатства его несметны. Их вовсе не заботила судьба бывшего письмоводителя, они не сожалели о его участи, их интересовало, что будет с «Архангелами». Ведь может случиться, что возьмут да и закроют прииск. Здесь, во дворе, были люди, которые лет по пятнадцать находились в услужении у Иосифа Родяна и только благодаря «Архангелам» содержали свои многолюдные семьи. Они никак не хотели верить сообщению Иларие, просто не могли ему верить. Но и те, кто не столь долго зависел от милостей «Архангелов», думали о случившемся с щемящим чувством безнадежности. Над всеми нависла угроза, предчувствие которой всегда таится в душе рудокопа, — угроза остаться с протянутой рукой. Сегодня «Архангелы», завтра «Шпора», послезавтра «Влэдяса» — так один за другим могут закрыться все прииски. Но, как ни странно, и работники, точно так же как и управляющий, вовсе не думали, что будут делать, если и впрямь золото иссякло. Нет, они ждали Иосифа Родяна, который все должен увидеть собственными глазами. Они надеялись, на прииске управляющий убедится, что все это неправда.