Тогда Докица разрыдалась. Сначала казалось — плачет она притворно, но потом всхлипывания становились все жалобнее, пока не превратились наконец в настоящие рыдания. Примарю сделалось не по себе; согласно своему разумению, которое определялось привольной жизнью и выпивкой, Докицу он любил, любил как молодую женщину, весьма соблазнительную, которую всегда хотел бы видеть красивой. Он обнял Докицу и горячо ее поцеловал.
— Значит, ты меня крепко любишь, Докица? — Корнян посмотрел ей прямо в глаза.
Вместо ответа жена прикрыла ему рот ладошкой.
Тут же примарь рассчитал служанку и перестал следить за Докицей. И как нельзя вовремя, потому как еще два-три дня — и все три ухажера решили бы, что Докица отдала предпочтение кому-то еще.
Так что Докица сама теперь ходила за выпивкой, и ходила с удовольствием, заранее предвкушая ароматный вкус коньяка. Она давно уже пристрастилась к спиртному, но с тех пор, как стала примарясой, выбирала всегда самые дорогие напитки и пожаловаться, что отстает в этом деле от мужа, особенно не могла.
Когда Докица вошла в трактир Спиридона, человек десять рудокопов стояли вокруг круглого стола, на котором по краю расположились стопки с ракией. Она удивилась, что никто из мужчин не улыбнулся ей, привыкнув за много лет, что все мужские лица расплываются ей навстречу, а тут только двое или трое довольно безразлично буркнули ей в ответ «доброе утро» и тут же снова все погрузились в таинственный разговор.
Докица окинула их подозрительным взглядом, потом подошла к Спиридону и протянула ему фляжку.
— Коньячку желаете? — безучастно спросил трактирщик, будто Докица отродясь у него ничего не покупала.
— А то чего же? — хмыкнула Докица и еще раз испытующе посмотрела через плечо на рудокопов.
Спиридон наполнил фляжку и молча вернул ее Докице.
— Не заболел ли ты, Спиридон? — осведомилась женщина.
— Разве мы на болезни жалуемся? — недовольно пробурчал трактирщик.
— Плохо ночью спал? — продолжала расспрашивать женщина, вовсе не собираясь уходить. Ей казалось, что вокруг нее витает какая-то тайна, переменившая Спиридона, да и рудокопов тоже.
— Не слишком-то хорошо, примаряса!
— А что у тебя болит? Дай посмотрю, может, присоветую какое лекарство, — предложила Докица. Повернувшись на каблуках, она заметила, что все рудокопы с удивлением уставились на нее.
— Что это с вами? Не узнаете меня, что ли?
Докица весело улыбалась и по своему обыкновению посматривала на мужчин весьма двусмысленно.
— Видать, ты ничего не знаешь, — вполголоса отозвался один из рудокопов.
— А что мне нужно знать?
— То, что случилось у «Архангелов».
— Откуда мне знать, когда я только встала и в корчму тотчас попала, как поется в песенке, — усмехнулась Докица. — А что с «Архангелами»? Самородное золото нашли?
— Кабы так! — вздохнули рудокопы.
— А что еще могло случиться?
— Неужто домнула примаря и вправду не оповестили? — спросил Спиридон.
— А должны были оповестить, что… — Тут Докица изогнулась в сторону Спиридона, словно ожидая особо веселой шуточки.
— Что штольня у «Архангелов» выработалась и золота больше нет! — продолжил Спиридон, недовольно глядя на Докицу.
— Нету больше золота? — переспросила Докица и, на мгновение побледнев, повернулась к рудокопам.
— Нету, — подтвердил кто-то из них. — Да еще четверо лишились жизни в забое.
— Горе-то какое! — искренне опечалилась Докица. — Кто ж они будут?
Ей назвали имена погибших. Докица вытерла глаза рукавом кофточки.
— Жалко и такого богатого золота, — проговорил рудокоп.
— Золото, коли мужчины есть, отыскать можно. А мертвому человеку больше не встать.
— И «Архангелы», сдается мне, не восстанут из мертвых, — заметил другой рудокоп.
— Улетят на небо, а то слишком долго в Вэлень задержались, — ухмыльнулась Докица. — Видно, и им земля опротивела. Нет «Архангелов» — есть другие прииски и еще будут.
С этими словами она ушла.
— Черт — не баба! — грустно произнес Спиридон.
— Пусть хоть одна такая будет. Нюнить все на селе умеют, — откликнулся кто-то из рудокопов.
Докица по дороге домой быстренько составила план борьбы за свое будущее. Шла она так же стремительно, легко, весело: ей-то чего терять — молодость ее в полном расцвете, а она только на молодость и рассчитывает. На перекрестке Докица заметила кучку рудокопов, которые старались удержать Ионуца Унгуряна. Остановившись, Докица прислушалась.