— Пауль Марино? — улыбнулся Прункул.
— Вот-вот! Пауль Марино. Говорят, он агент этого общества.
— Я им уже поинтересовался, домнул письмоводитель. Все эти слухи — чепуха. Похоже, что он сбежал из своей страны, натворив там темных делишек.
— Положим, что так. А кто, скажите мне, был посредником при покупке пятнадцати приисков? — спросил заинтересованный письмоводитель.
— Посредником был Гершко Хайсикович!
— Еврей!
— Да. Видно, и евреи участвуют в этом обществе. Пока оно скупает участки, но настоящих работ не разворачивает — хочет побольше приобрести приисков. А ты знаешь, что прииски Корэбьоары ближе всех находятся к Влэдень. С Гершко я уже потолковал.
— С Хайсиковичем?
— Именно! — Прункулу было приятно видеть, как у Попеску от удивления полезли на лоб глаза. — Он пообещал ничего не знать о продаже «Архангелов». Но ты сам понимаешь, просто так никто не станет притворяться слепым. Я ему посулил тысячу злотых и даже дал задаток.
— Судя по всему, ты всерьез задумал приобрести «Архангелов»! — с некоторой завистью воскликнул Попеску.
— А ты будто нет? — ухмыльнулся Прункул.
Ни тот, ни другой не налегали на выпивку. Понемножку прихлебывая из стаканов, они думали каждый о своем. Шум в зале нарастал. Спиридон носился, словно подхваченный ветром. Прибывали все новые гости. Духота стала невыносимой.
Прункул придвинул свой стул к письмоводителю. Он смотрел на него внимательно, словно кошка, которая уже зажала между лап мышонка.
— Единожды начав, я полагаю, что могу продолжать и дальше, домнул письмоводитель…
— В чем же дело? — недоумевающе пожал плечами Попеску, однако вздрогнул, увидев глаза Прункула.
— Надеюсь, мы можем побеседовать о вещах куда более важных для нас обоих, чем «Архангелы».
— Ты, наверное, думаешь о двух городских домах? — По губам письмоводителя скользнула холодная улыбка.
— Весьма далек от такой мысли, домнул письмоводитель. Обрати внимание на другое: сколько бы золота ни было в Вэлень, нету почти ни одного золотоискателя, который не был бы должником у городских банков.
— Об этом я не думал, — равнодушно процедил Попеску.
— Однако никогда нелишне быть предусмотрительными. Уроки надо извлекать из всего, что видишь. Если наши односельчане ухитрялись влезать в долги и тогда, когда добрых двадцать лет прииски давали золото, то с уверенностью можно сказать, что впредь займов у них будет куда больше. По всем признакам добыча на приисках пойдет на спад. Некоторые уже и сейчас заброшены. «Архангелами» дело не кончится. И это естественно. Сколько лет люди разрабатывали одни и те же золотоносные жилы! Должны же они когда-нибудь иссякнуть. Теперь найдут ли другие жилы или будут их искать — людям будет не хватать денег чаще, чем до сих пор. С этим не поспоришь. — Прункул еще ближе придвинулся к Попеску. — Я знаю своих односельчан, о черном дне они не думают. Иосиф Родян не исключение, хоть и не местный. Если новые жилы сразу не обнаружатся, то искать их будут не один десяток лет, потому что настоящих рудокопов ни в чем не убедишь с первого раза; а штольни за это время проглотят кучу денег. Если кое-какие старые штольни и будут давать золото, то это спасет от займов тридцать — сорок семей, не больше. А остальные жители Вэлень все больше и больше будут влезать в долги.
Письмоводитель все внимательнее слушал Прункула. Неожиданными были его слова, и странной казалась легкая улыбка, трогающая губы этого недоброго человека. Но ему никак нельзя было отказать в проницательности, он угадал самые тайные мысли письмоводителя, те, что давно уже согревали ему сердце.
— А у кого они будут занимать деньги? — все-таки спросил Попеску.
— Занимать будут, где поближе и где проценты поменьше. Денег нету — тот, кто имеет, тот и одолжит!
Попеску не мог скрыть улыбки.
— А кто, по-твоему, их имеет?
— Ты да я, — отчеканил Прункул.
— Мы двое?
— Нет, четверо: домнул Кориолан Попеску и Георге Прункул! — рассмеялся бывший компаньон акционерного общества «Архангелы».
— Значит, административный совет сформирован? — шутливо спросил письмоводитель, не в силах скрыть ликования.
— Если вам угодно, домнул письмоводитель. Но нам нужно обмозговать это дельце, которое, как мне кажется, куда выгоднее любого прииска. Ты ведь не хлебнул тех неудобств, которые неизбежны на этих чертовых рудниках. (Он чуть не сказал «мучений», но тут ему подвернулось слово «неудобств».) В штольне ты никогда ни в чем не уверен. Да и кто чего может видеть в самом сердце земли? Спустя какое-то время золотоискательство становится помешательством и заставляет человека верить в невозможное. Если банк — дело ясное, никаких тебе треволнений, то на прииске всех трясет лихорадка: и управляющего, и компаньонов, и рудокопов, и штейгеров, и сторожей. А в банке если кого и трясут, то только адвоката. Но и для него всякая встряска желанна, поскольку приносит ему доход.