— В мои палаты, — ухмыльнулся Унгурян.
— Правда, правда, душа моя, мой любимый! — вздохнула Ирмушка и обняла студента.
Все огорчения Унгуряна как рукой сняло. Он повеселел, ведь с ним было это «корпулентное» существо, которое так ему нравилось. А дома? Дома как-нибудь обойдется! Долго он там не задержится. Только узнает, как обстоят дела на приисках, у «Архангелов», а главное, как дела с финансами у родителя, и снова вернется в столицу.
Жители Вэлень кто с жалостью, кто с насмешкой смотрели на тощих лошадок, влачивших шагом старый возок в пятницу после обеда по белой укатанной дороге. Возок когда-то был покрашен, но от коричневой краски остались лишь причудливые пятна. Заметно было, что и полозья подновлялись не раз.
Морды у лошадей, двигавшихся еле-еле, опустив головы, все закуржавели.
В возке сидели двое. Одного ли они пола или разного, понять было невозможно, потому что оба были закутаны с головой в тулупы, и, только когда возок сильно встряхивало, из-под воротника выглядывала белая полоска лба.
Крестьяне, попадавшиеся на пути, качали головами и приговаривали:
— Боже упаси от такой езды: на таких клячах да в такой мороз!
Ямщик повернулся на козлах и сделал вопросительный жест. В ответ из тулупа высунулась рука и показала направление. Возок свернул в сторону, и из-под тулупа раздался грубый недовольный голос:
— Давай! Давай! Волки бы вас съели!
Возок остановился у ворот Ионуца Унгуряна. Ездоки в санках зашевелились. Сначала один из них с трудом выпростал из-под грубошерстной полсти ноги и осторожно, словно они были стеклянные и могли разбиться, установил их рядом с возком. Руки это непонятное существо держало на отлете, словно деревянное пугало. Приоткрылось зеленовато-фиолетовое лицо и остекленелые глаза, но и по ним вряд ли можно было узнать, кто же это. Слуга старика Унгуряна, вышедший к воротам посмотреть, кто приехал, не узнал сына хозяина.
— Кого вам нужно? — спросил слуга.
— Черта лысого! — послышался в ответ бас молодого Унгуряна. — Раскрой глаза, Василе, и помоги доамне вылезти из возка.
Сам он настолько промерз, что не в силах был шевельнуться. Казалось, что и кровь в его жилах замерзла.
— Господи, — всплеснул руками слуга, — да неужто это вы, домнул? В такой мороз, на таких лошадях! Просто диво, что вы добрались.
Василе все еще не мог поверить, что приехал молодой хозяин, а потому и не двигался от ворот.
— Да пошевеливайся, братец, может, она совсем замерзла!
Ирмушка, укутанная в тулуп и прикрытая полстью, сидела совершенно неподвижно. Слуга с опаской подошел к ней, отстегнул полсть и помог выбраться из возка. При каждом движении девушка стонала, словно у нее болели все кости.
Молодые люди, не глядя друг на друга, пошли вслед за слугой. Молодой Унгурян растратил почти все оставшиеся деньги в привокзальных ресторанах и на последние гроши мог нанять только «этих несчастных кляч». Другие извозчики, у которых лошади были получше, даже и слышать не хотели, чтобы ехать в Вэлень за такие гроши. Едва молодой Унгурян со своей подружкой выехали из города, как их начал пробирать мороз. Сначала они смеялись и пили вино, которое захватили с собой в дорогу. Когда вино кончилось, а мороз своими иголками принялся колоть их и сверху, и снизу, они стали винить друг друга, и перебранки хватило им довольно надолго. Но и брань со временем смолкла. Мороз, казалось, накрепко запечатал им рты, потому что и на вопросы извозчика они не отвечали.
Молодые люди так промерзли, что не почувствовали никакой радости, когда сани остановились у ворот старика Унгуряна, — все на свете было им сейчас безразлично.
Увидев входящего в комнату сына, старик Унгурян осенил себя широким крестом.
— Свят, свят, свят! — забормотал он.
— Можешь не креститься, не черт перед тобой! — закипев от злости, процедил молодой человек.
Только сейчас старик понял, что фигура, следовавшая за сыном, не мужчина, а женщина. «Я не ошибся! Доамна!» — сообразил старик и, хотя был порядочно навеселе — перед ним в большой чашке стояло подогретое вино, — живо вскочил со стула, поздоровался, радостно улыбнулся и помог Ирмушке раздеться.
Прошло довольно много времени, пока путешественники пришли в себя. Старик и его жена усердно подливали в стаканы подогретое и приправленное перцем вино, а сами все время косились на приезжую доамну. Молодые люди сначала молча и жадно пили. Мало-помалу отогрелись. Сначала они почувствовали, как тяжелеют веки, наливаясь сном, потом их бросило в жар и по рукам и ногам побежали словно раскаленные мурашки.