Молодые люди, думая о собственном будущем, могли бы брать в расчет и земельную часть имущества своих родителей. Но они про землю даже не знали. Ни разу в жизни в пору сенокоса не вышли они на светлую луговину, которая им принадлежала. С землей у них не было никакой связи. Впереди им светило только одно — «Архангелы».
Не думали они и о том, сколько расходуют родители и сколько откладывают. Будь они повнимательнее, то даже Унгурян мог бы заметить, что его отец далеко не все денежки пускает в расход. Старый Унгурян если и тратил деньги, то только на выпивку и еще на благодарность Лэицэ. Но, сколь бы старик ни был жаден до вина и сколько бы ни пил, выпивка не могла разорить его, если принять в расчет доходы от «Архангелов» да еще от двух приисков. И с Лэицэ он не так уж часто встречался, потому как был весьма тяжел на подъем и редко бывал в городе. Значит, возможность отложить «белые денежки про черный день» была, и занималась этим его жена. Никто в селе не знал, сколько денег у Георге Прункула, но всему селу было известно, что каждый грошик он десятью узлами завязывает. Оба совладельца «Архангелов» никогда не были бедняками, а потому, продолжая жить по-прежнему и теперь, когда шло богатое золото, они не впали в крайность и не стали гоняться за роскошью. Унгурян был счастлив тем, что мог сладко есть и пить, а Прункул тем, что мог отложить лишнюю денежку. Больше всего денег у них уходило на содержание отпрысков.
Сыновья же и в грош не ставили как земельные владения, так и родительскую рачительность. Это им даже в голову не приходило. Они ощущали только свою зависимость от «Архангелов», а когда представляли себе, что золото на прииске может иссякнуть, им становилось страшно, словно они оказывались на краю бездонной пропасти, готовой их проглотить. Почему они с таким легкомысленным пренебрежением относились к остальному родительскому имуществу, которое могло бы их выручить в тяжелую минуту, объяснить невозможно. Может, они инстинктивно чувствовали, что отложенное подальше — пустяк по сравнению с их аппетитами, что припрятанный капитал можно спустить за месяц, что при той жизни, к которой они привыкли, его хватит на один зуб.
Но минуты, когда молодым людям приходило в голову, что и у «Архангелов» золото может кончиться, были чрезвычайно редки. По всему выходило, что прииск только теперь начинает входить в силу. А потому студенты продолжали пировать и Унгурян что ни месяц заявлял товарищам:
— Пришла пора стреляться!
Всем было известно, что означают эти слова. Все знали, что самое позднее через три дня снова будет разливанное море, и потому радостно кричали:
— Ура! Да здравствует архангел Гавриил!
XV
За несколько дней до духова дня управляющий «Архангелов» получил от своего зятя, доктора Врачиу, письмо:
«Дорогой тесть!
Извините великодушно за отсутствие мое и Марии на пасхальных праздниках. Я и теперь не устаю повторять, что безмерно об этом сожалею: ведь пасхальные празднества в Вэлень — настоящее чудо. Но на духов день мы хотели бы восполнить то, чего лишились на пасху: приехать к вам с женой и еще одним знакомым. Скажу сразу, он не из тех, кто мечтает лишь об „Архангелах“, и вовсе не похож на корыстолюбцев, которые вьются около вас, хотя вполне достоин быть акционером вашего общества. Этот добропорядочный юноша с многообещающим будущим имел счастье однажды видеть домнишоару Эленуцу. В нашем городе он недавно, но уже состоит на службе юристом в самом крупном нашем банке. Могу также сообщить, что он весьма приятной наружности и отлично воспитан. Я взял на себя смелость пригласить его в Вэлень, не испросив вашего согласия. Теперь ничего поделать не могу и мне придется привезти его с собой, даже если это вам не понравится. До свидания. Всех обнимаем.
P. S. Не забудьте прислать за нами коляску. Приезжаем поездом после полудня».
Иосиф Родян с удовольствием прочел письмо. Он был рад повидать Марию с доктором и принять у себя молодого человека, которого так расхвалил его зять. Он доверял доктору Врачиу и весьма ценил его мнения о людях. К тому же этот новый знакомый — человек, конечно, молодой и ехал к ним ради Эленуцы. После пасхальных праздников Иосиф Родян резко изменил свое отношение к кандидату в присяжные поверенные Войку: к себе не приглашал и всячески старался избегать его в городе. Войку ему никто не рекомендовал, он его выбрал сам, услышав, будто тот из хорошей семьи. Молодой человек расположил к себе Иосифа Родяна сияющей улыбкой и вечной готовностью соглашаться. К тому же Родян счел, что он красив, элегантен, — словом, непременно понравится Эленуце. Теперь Родян почувствовал облегчение: Войку ему больше не нужен, есть новый претендент на руку Эленуцы, и куда лучше Войку — в этом Родян не сомневался.