Елена».
Василе Мурэшану смеялся от души, читая письмо Эленуцы. С первых же строк он понял, что все ее угрызения совести лишь предлог, чтобы известить его о том, что произошло в Вэлень. Если бы ему пришлось услышать о сватовстве адвоката Крэчуна от кого-либо другого, он, возможно, впал бы в великое смятение, а так и ему оставалось только посмеяться над тем, что произошло. Василе было очень приятно, что Эленуца сообщила ему и фамилию претендента на ее руку. Уж если девушка столь подробно посвящает его в дела ее семейства, значит, она расположена к нему и питает полное доверие. Все происшествие было изложено в насмешливом тоне. Семинарист помнил, что Эленуца на пасху столь же насмешливо отзывалась о Войку. Интересно, насмешливость всегда присуща характеру Эленуцы или она скрывает так свою застенчивость? В чем окончательно уверился Василе благодаря письму, так это в том, что девушка не насмешничает над ним самим! Если бы она написала ему такое письмо до пасхальных каникул, семинарист почувствовал бы себя уязвленным, сочтя его тонкой издевкой. Но они танцевали, разговаривали, и он чувствовал: Эленуца не станет над ним издеваться.
К тому же она так тепло и сердечно писала о его отце и сестрах!
Василе, перечитав письмо несколько раз, вскочил со скамьи. С раскрасневшимся лицом он мчался по дорожке и, обнимая идущих навстречу семинаристов, восклицал:
— Какой прекрасный день! Какой день прекрасный!
День и вправду был замечательный — ясное голубое небо, прохладный воздух. Мелькнет черной подковкой ласточка и исчезнет. А как сладко заливается дрозд из зеленого пышного куста!..
Семинаристы знали, как чувствителен Василе к красоте природы, но такого безудержного восторга не ждали даже от него.
— Того и гляди, зайца догонит! — воскликнул один из семинаристов, недоуменно поглядев вслед Василе, который летел со всех ног к семинарии, торопясь немедленно ответить Эленуце. Радость переполняла его, и он спешил взяться за перо. Он узнал, нет — он почувствовал, что небезразличен Эленуце! Сказать, что домнишоара Родян влюблена в него, ему бы и в голову не пришло, потому что занят он был одним — ему хотелось быть приятным Эленуце, радовать ее, знать, что ей интересно с ним разговаривать и весело смеяться. Василе жаждал дружбы Эленуцы. Познакомившись с ней поближе, он испытывал к ней глубочайшее уважение. Душа его была переполнена, но все чувства и мысли, которые в ней пробудились, вели речь лишь о самом Василе, о его будущем, о его счастье, и как можно было отвлечься от них, заняться чем-то другим? Эленуца улыбалась ему из прекрасного далека, и, куда бы он ни смотрел, всюду видел себя, сияющего от счастья. В ушах у него звучали целые фразы из ее письма…
Так что же ей написать?
Он думал, что же ей написать, а сам видел себя и удивлялся: почему он до сих пор не замечал, что он умен, и красив, и такого высокого роста? Ему даже казалось, что он еще вырос, возмужал, поумнел. Не понимая, что с ним творится, Василе сидел неподвижно с пером в руке. Вместо того чтобы обдумать вопрос, заданный домнишоарой Родян, и ответить на него, Василе унесся мыслями далеко-далеко. Порадовавшись себе, он задумался об отце, о матери, сестрах и в каждом открыл новые неожиданные достоинства. Можно было подумать, что письмо Эленуцы — волшебное зеркало, благодаря которому для Василе стало зримо все самое лучшее, самое светлое, что было в нем и в его близких. Василе понял еще явственнее, чем раньше, что богатство вовсе не препятствие для человеческих отношений и его отец может быть в дружеских отношениях с Иосифом Родяном. Он увидел, что священник из Вэлень превосходит достоинствами управляющего, что его сестры куда образованнее дочерей Родяна и если отношения между семьями не совсем дружественные, то виною тому письмоводитель сельской управы, а не священник. Но подружиться они могут, и это дело будущего! Василе и Эленуца словно призваны способствовать сближению двух семей. И еще Гица. Как хорошо он сейчас видел все достоинства Гицы — ум, честность, твердые житейские правила.
Но не только он сам и его родные — все, о ком бы ни подумал Василе, представлялись ему яснее и отчетливее. Больше того, проблемы, которые он никак не мог решить, вдруг предстали перед ним решенными, и оставалось только облечь это решение в слова. Он вспомнил приятеля, с которым у него произошла размолвка, и понял, что давно простил его. Как это ни странно, но о чем бы ни думал Василе, все представлялось ему более ярким, рельефным, не таким, как обычно. Касалось это и людей, и отношений между ними. Даже отец и сестры предстали будто новые существа, более значительные и выразительные.