И тут я её заметил. Стелла вышла из одного из джипов, одетая в простую чёрную майку, обтягивающую её тонкую фигуру, и широкие штаны цвета хаки, будто сошедшие с картины о войне в пустыне. Волосы, тёмные, как безлунная ночь над Сахарой, были схвачены в хвост. Лицо её, резкое, лишённое и намёка на мягкость, казалось высеченным из базальта — чистая, холодная решимость, без капли женской суетности. Она что-то объясняла одному из профессоров, её руки снова чертили в воздухе невидимый маршрут. Я поймал себя на том, что пялюсь слишком откровенно, и тут же отвернулся, сделав вид, что изучаю протектор колеса. Но внутри всё равно зашевелилось что-то тёмное, почти атавистическое. Она была холодная, манящая, запретная. Как алтарь, на который хочешь положить всё, что у тебя есть, лишь бы прикоснуться к его тайне.
Когда погрузка закончилась, судьба, с её отвратительным чувством юмора, посадила нас в одну тачку. Я — за рулём, она — на соседнем сиденье, окружённая картами, бумагами и какими-то записями на языке, похожем на заклинания. Остальные аспиранты и профессора распределились по другим машинам. Я сюда попал. На этом мой план закончился. Что делать дальше? Пожал плечами и завёл двигатель, урчание дизельного двигателя на миг заглушило поток моих мыслей.
— Значит, ты наш рыцарь на железном коне? — начала она, не поднимая взгляда от карты, уткнувшись в неё.
— Рыцарь — это чересчур пафосно, — отрезал я, глядя на пустую, выгоревшую дорогу впереди. — Скорее, тот, кто постарается не заехать в бархан так, чтобы вы все не стали экспонатами для археологов следующего тысячелетия.
Она хмыкнула, но уголки губ дрогнули в улыбке.
— Неплохой план. Только учти, если мы застрянем, я первая вырежу на твоей могильной плите: «Здесь покоится Егор, павший жертвой собственной бравады».
— Что потом? — поинтересовался я.
— А потом раскопаю твой скелет, чтобы изучить, почему такие, как ты, вечно думают, что могут справиться со всем.
Я криво усмехнулся, не оборачиваясь. Её слова были как укусы скорпиона — мелкие, но ядовитые. Однако моя броня была выкована в куда более жёстких условиях, чем её сарказм.
— Слушай, Стелла, если ты меня раскопаешь, то найдёшь только ржавый болт вместо сердца и пару мозолей вместо души. Могильную плиту я сам себе выточу, если что. Но давай начистоту: ты правда веришь, что в этой пустыне откопаешь что-то, кроме очередной порции песка и разочарования?
Она повернулась ко мне, и её взгляд ударил, как хлыст.
— А ты правда считаешь, что твой цинизм — это и есть высшая мудрость? Я ищу ответы, Егор. Не сокровища, не признание. Ответы на вопросы, которые человечество забыло задать. Потому что, Егор, такие как ты бегут вперёд и тащат человечество за собой, не давая осмыслить пройденный путь. А ты? Зачем ты здесь? Доказать что-то самому себе? Или сбежать от своей внутренней пустыни, которая, кажется, куда больше этой?
Я сжал челюсть так, что зубы скрипнули, но не показал виду, что её слова попали в цель. Вместо этого я лишь хмыкнул, глядя на серую ленту дороги, извивающуюся впереди, как змея.
— Может, и сбежать. А может, мне просто любопытно, до какого края твой фанатизм тебя доведёт. Так что, если что, держись меня. Вдруг твой личный Ктулху и правда вылезет из-под песка, чтоб пожать тебе ручку. У меня монтировка есть…
Она рассмеялась. Коротко, резко, словно треснул надломленный валун. В этом смехе не было ни грамма тепла — только вызов, острый, как наконечник копья.
— О, Егор, если мой Ктулху выползет, я сама с ним разберусь. А ты будешь только обузой, как ржавый якорь на утлой лодчонке. Лучше молись, чтобы твой джип не сдох посреди пустыни. Потому что я не из тех, кто будет ждать, пока ты чинишь свою уязвлённую мужскую гордость.
Я промолчал, только руль стиснул покрепче. Мы ехали дальше, вглубь пустыни, где время словно застыло, как в гробнице, запечатанной навеки. Машина тряслась по выжженной земле, а я думал, что эта экспедиция, возможно, не просто бесполезная трата времени на поиски старых черепков. В воздухе висело что-то тяжёлое, почти осязаемое, как предчувствие бури. Или как тень старого проклятья, которое только и ждёт, чтобы его потревожили.