Я болтал, а мои игровые руки сами делали нужное. Анимация свежевания — охотничий нож вспарывает брюхо монстру. Сбор ингредиентов — руки засовывают колбу в разрез и достают заполненный слизью. Разделка туши — я замахиваюсь тесаком и пару раз опускаю его на тушу. А в инвентаре сами собой появляются кожа и мех убитого монстра, склянки с кровью, слюной, желчью, слизью и кислотой, аккуратные свёртки с мясом, печенью, жилами, глазами, языком, костями и черепом. Богатый набор нынче с монстров падает, богатый.
— Вот нубяра… Всё же просто!
— Он скорее всего не проконтролировал момент с умением, прошло или нет. Кстати, его и Рандом мог подвести. Если меха два, то кожа не падает. Если кожи две, то мех не появляется.
— Мех… Ха, точно, два меха было.
Мда. И кто тут нуб?
— Значит Сеня всё сделал правильно. Просто Великий Рандом в тот момент улыбнулся другому. Лови торг. И не скупись, золотой кидай, а не медяшку. Рандом скупых не любит.
— Помню, помню. Эх, не хватает твоего юмора мне, Лёха. Очень не хватает.
Я скупо улыбнулся и завершил сделку.
— Пошли, потрындим у тебя в кабинете, — сказал я моему уже бывшему кланлиду.
Бокал хорошего вина, вид на закат из окна кабинета лидера клана и гадское чувство пустоты. Я участвовал в рейде, я добыл для клана уникальные ингредиенты, а внутри хоть бы какие-нибудь эмоции появились. Ничего. Пусто. Я сегодня камешки перекладывал с азартом. Камешки! Кстати да, в этих играх я чувствовал эмоции. Находясь в капсуле. Может, эти разрабы смогли докопаться до причин перегорания и устранить их? Ведь там я чувствую по-прежнему, а здесь — нет. Капсула одна и та же! Ну да, так и есть. Вино и закат в игре меня больше не радуют.
— Отдых, я так понимаю, не помог, — видя моё состояние, сказал мрачный кланлид.
— Не помог. Пустота, как она есть. Ты нашёл способ с ней справится, руководишь кланом и тебе это в кайф. В реале у тебя тоже всё в порядке, как чувствовал, так и чувствуешь. А я — сам знаешь, не администратор. «Эра героев» для меня уже прошлое. К сожалению. Мне здесь было хорошо.
— Понимаю. Ну, не ты первый, не ты последний. Как реал?
— Нормально, — бодро сказал я. — Пробую себя в качестве бета-тестера. Контракт ещё не подписал, но уже контакт с фирмой нащупал.
— И они взяли перегоревшего? — с недоверием спросил кланлид.
— Ещё не взяли, — осторожно сказал я. — И, скорее всего, именно из-за того, что перегорел. Неважно. Десять лет обязательных платежей за гнездо я заплатил, так что у меня есть время найти себе новое занятие.
— Да, не многие могут похвастаться такой предусмотрительностью.
Я нахмурился. Опять. Все видят почему-то не паранойю и боящегося своей тени одиночку, а прожжённого стратега и удачливого малого. Надоело. Надо хоть Петьке сказать правду. Лид это заслужил.
— Это не предусмотрительность, это просто страх, Петь. Тупой страх стать таким же призраком, каким была моя мать. А, ты не в курсе. Или в курсе, но без подробностей. Моя мать была призраком-одиночкой, подсевшей на вирт-танцы. И постоянно спускавшая кредиты на вирт-шмот. В реале она была бревно-бревном, ни одной эмоции. Отца я не знал, ЭКО от такого же призрака-донора для получения вознаграждения от «Медикора». В три она выдала мне очки и перчатки. И снова сделала ЭКО для того, чтобы ей заплатили кредиты. Родившуюся сестру забрал отец, прямо в больнице. В шесть я впервые залез в капсулу. И мать снова сделала ЭКО. В мои девять лет она снова забеременела, а моему младшему брату, которому едва исполнилось три, мать одела очки и перчатки. В двенадцать она выставила меня за дверь со словами «в общаге двенадцатилетних уже принимают». При этом она уже была беременна. А, я не сказал. Последнего сына забрал отец. Я хотел забрать младшего, но мне было всего двенадцать. Ему в два раза меньше. Никто не позволил, естественно. А через полгода я стал круглым сиротой. Короткое замыкание в капсуле. Она пользовалась хакнутой капсулой, чтобы обойти запрет на количество часов в вирте во время беременности. Младшего передали на усыновление, как мне сказали. Я не хочу стать таким же. Бесчувственным призраком, сдающим сперму в пробирке за жалкие кредиты.