Само кладбище уснувших джиннов выглядело как хорошо облагороженный парк. В нем пели невидимые глазу птицы красивую мелодию, услышав которую, хотелось остаться здесь навсегда. Деревья, росшие в, казалось бы, беспорядке излучали жизненную энергию, хотя солнца нашего мира обычно превращали любые растения в иссушенную фиговину, которая рассыпалась едва взять её в руки. В этом месте джинны почти не появляются. Не то мировоззрение. Это люди периодически приходят на могилы своих предков и потомков. Джиннов же не особо это заботит. Нас вообще мало что заботит по-настоящему.
Прогуливаясь по пустому кладбищу, я слушал пение неведомых птиц, и чувствовал себя…умиротворенно. В этом месте мои тревоги словно уходили на второй план и я впервые за последние несколько лет не испытывал гнева, когда раздумывал о разрушении Лэнга. К слову говоря, разрушить Лэнг это лишь полдела. Надо уничтожить его основы, а их несколько: Йог-Сотхотх, Ктулху, Нергал, Азаг-Тот, Носящий Желтую Маску, Старцы и С`ньяк.
Неспешно вслушиваясь в звуки природы, я забрел на самый дальний конец кладбища. Там уже не было деревьев и прочей растительности, а пение птиц доносилось лишь слабым эхом. В этом месте я увидел старый медный светильник, похожий по форме на знаменитую лампу. Из неё медленно шел тонкой струйкой ароматный плотный дым, скручиваясь в замысловатые спирали и иные формы, словно он живой. Подойдя поближе, я обратил внимание, что рядом с неизвестной могилой царит тишина, а лучи солнца буквально поглощаются черной поверхностью артефакта.
Сама лампа стояла посреди уголка, а магическим зрением я увидел странной формы барьер, не позволяющий чему-то выбраться наружу, хотя дымок из носика исправно клубился и даже проходил сквозь этот барьер. Сама преграда была поразительной сложности, я даже половину плетений, что вложены в этот барьер разобрать не могу, по крайней мере, пока не улучшу свои знания по артефакторике и защитной магии. Явно делал кто-то не ниже архимага, который посвятил жизнь и душу артефакторике.