— Фёдор! — без резкости, но строго произнёс Валера. — Ты не должен поддаваться страху просто потому, что этого кто-то захотел! Здесь почти все дети умеют что-то такое. Просто всегда помни, что при желании ты можешь защититься от чего угодно! Можешь сопротивляться! Твой дар нацелен на это!
Ну… не совсем на это, конечно. Федя всё-таки не антимаг. Но внушение здравое.
В этом возрасте чары супердетишек должны отклоняться просто достаточным усилием воли.
— Я… — хотел было возразить что-то Федя. Но, столкнувшись с холодным взглядом отца, замолчал. А затем добавил: — Я понил, папа!
— Молодец. — одобрительно кивнул Валера, пружинисто вставая на ноги.
А, вернувшись к маме с папой, довольно громко добавил:
— А ваш Костя уже начинает показывать зубы!
В ответ он получил лишь одобрительную батину усмешку.
Так или иначе, а больше Федя к Саше и Хвостику лезть не стал. А вот остальные дети с куда большим интересом и дружелюбием окружили мальчика, наперебой прося «погьадить котьика».
Польщённый вниманием, Саша уже не отказывал.
— Ну что ж, господа. — встала из-за стола Любовь Андреевна, когда трапеза и беседа завершилась. — Нам пора прощаться с теми, кто не останется с детьми в качестве сопровождающих. Необходимые вещи вы можете завозить сегодня и завтра. А послезавтра начнётся воспитательный процесс. И дети смогут видеться с вами лишь один день в неделю — каждое воскресенье.
Родители восприняли эту новость спокойно — все были давно готовы. А дети сначала ничего не поняли…
А потом как поняли!
— Мама, папа, ни уезайти!!! — голосил Саша, стоя у машины и обмнимая родителей. — Куда вы⁈
Примерно то же происходило и с остальными детьми всех четырёх групп. За исключением некоторых детей высшей знати и, наоборот, самых бедных, прибывших без родителей.
И те, и те явно и в обычной жизни лишены семейного тепла. В этом самые верхи общества сходятся с самыми низами.
Ещё, конечно же, не плакали те, с кем семья останется тут. Я сидел у мамы на руках и с нежностью тёрся ей о щёку.
Я уже не новорожденный, врождённые рефлексы не так сильны — но за эти два года я искренне полюбил свою новую семью.
Не хотелось бы сейчас с ней расставаться. А вот Саше, увы, придётся привыкнуть.
Многим здесь придётся привыкать. К самым разным вещам.
— Дети, заканчиваем прощание и давайте расходиться!
Например, к таким.
Разумеется, расходиться дети двух-трёх лет даже не подумали. Так что эта мелодрама ожидаемо затянулась. Но закончилась и она — и через часик мы с зарёванным Сашей и родителями осматривали наше новое жилище.
Краем уха я успел услышать, что детей, с которыми некого оставить, распределили между другими семьями — те будут жить с ними и под их опекой.
Вспомнилась та девочка из детдома в сером платье. Надеюсь, ей достанется приличная семья.
Пусть в её жизни будет хоть немного тепла. Для развития личности и талантов это очень важно.
Комната, надо сказать, оказалась очень приличной.
— Надо же! — улыбнулся батя. — А я-то уже думал, молодость вспомню, общаги «Имперки»! А тут все удобства, как в отеле, и даже тараканов я не вижу! Видимо, маленькие ещё, только запущенные!
— Фу! — поморщилась мама. — Да не будет тут никаких тараканов, Дима! Я тоже ожидала что-то типа казарм времён службы. Но уж чего-чего, а паразитов у военных там никогда не было!
Службы? Какой ещё службы? Почему я вообще так мало знаю о биографии своих родителей⁈
А, ну да. Я же не спрашивал.
— Какой сьюзьбы, мама? — спросил я, залезая на широкую двуспальную кровать.
Кровати здесь было три — одна большая для родителей, и две детских, с перилами, для нас с Саней.
И вообще комната правда напоминает хорошую гостиницу — душ и туалет в номере, рабочий стол и большой шкаф, хорошие кровати, кресло для отдыха и полосатый коврик на полу — и при всём при этом остаётся немало свободного места!
Окно, правда, выходит на забор. Но он не сплошной, так что вид просто на деревья. Ну и что, что деревья «в клеточку»? Везде свои недостатки.
— Все дворяне служат, сынок. — села рядом мама, гладя меня по волосам. — Это та плата за привилегии, которую мы платим с самого появления аристократии, много столетий.
— И как не надрываются, бедные! — фыркнул отец, тоже плюхаясь в кровать. — Целый год офицером каким-нибудь отмотать где-нибудь в миллионнике, или армейским писарем там. Тяжело, наверное, приходится!
— Не тяжело. — не обиделась мама на колкость. Ну да, она-то и сама давно не причисляет себя к знати. — Хотя конкретно я не в миллионнике служила. Руководила окопными работами на черноморском побережье, по границе с Османами.