В общем, жизнь шла своим чередом, жилось нам весело. Конечно, мы не совсем выпадали из общего напряжения взрослых, но одно было ясно:
Даже в семье, которая плетёт обширный заговор, есть место играм с детьми, пробежкам, походам по магазинам и прочим развлечениям.
Иначе ведь и никак — именно нелюдимые затворники без жизни всегда вызывают наибольшие подозрения… и, при этом, меньше всего могут сделать.
Просто потому что они не любят жизнь, ибо нельзя любить то, чего у тебя нет. Я как-то нашёл у бати на кровати книжку в обложке без картинок и подписей. Внутри подписей тоже никаких не оказалось.
Но, когда я открыл её, я просто пропал за чтением — так увлёк меня рассказ её автора.
Книга оказалась мемуарами. И один из отрывков, которые я прочёл там, повествующих о годах заключения в тюремной крепости, особенно ярко лёг на эти мои мысли.
«…Посадить навсегда живым и одиноким в гробницу человека, у которого все жизненные интересы лишь были в общественной и революционной деятельности, — то же самое, как не давать ему ни пить, ни есть, и он естественно увянет. Его мысль обращается прежде всего на воспоминания о прошлом или к мечтам о побеге и вертится, как в заколдованном кругу, пока через несколько лет все перемешается в его голове и он впадёт в тихое или в буйное помешательство. Спасаются в таких случаях только те, у кого были, кроме революционных, научные интересы и значительный запас предварительных разносторонних, лучше всего естественно-научных, знаний, которые можно обрабатывать даже без книг, улетая мыслью из стен своей гробницы в далекие мировые пространства, или в тайники стихийной и органической природы, или в глубину веков…»
Так и наша необычная семья. Когда я прочёл эти строки, я живо вспомнил Эльдану. Такую, какой я увидел её впервые.
Загнанную в угол, зациклившуюся на страхе и беспокойстве, близкую к помешательству женщину, готовую уже и убивать, наверное, если заподозрит в чём-либо неправильном.
Теперь, сбросив с себя это ярмо, она расцвела. Много смеётся, активно интересуется неродным для неё миром, занимается с дочерью и, по мере сил, помогает всем понемногу.
Если бы из плена собственных фантазий она, попав к нам, попала бы в этот самый «заколдованный круг» многолетнего постоянного беспокойства о судьбе нашего заговора — она бы, наверное, давно сошла с ума.
Да и не только она…
— Так-та-так! Кто это у нас запрещёнку читает⁈
Я аж подпрыгнул. Увлёкшись и расслабившись, я и не заметил, как в комнату прокрался отец — так привычна мне стала его аура.
— А что это? Интересная книга. — честно сказал я, сжимая в руках серый потасканный том с пожелтевшими от времени листами.
— Мемуары одного из… знакомых нашего рода. Его шапочно знал наш славный предок Валериан.
— Тот, которого казнили⁈ — удивился я. Говорить, что видел его дух в чертогах разума, не стал. Столь выдающийся тип сам кому угодно явится, если захочет.
Отец кивнул. Взял у меня из рук книгу. Он не отбирал, просто взял и пролистал на одну из случайных, казалось, страниц.
Там, сбоку от текста, оказалась роспись:
«Славному продолжателю славных дел от скромного издателя».
— А это уже деду твоему был подарок. Тоже казнённому, м-да. Славно продолжил славное дело, чтоб его!
— Отец. — серьёзно посмотрел я на него. — Нас ведь тоже могут убить. Даже души наши сожрать, демоны же. Вы не боитесь… за нас?
То, что они с мамой не боятся за себя, очевидно. Иначе бы и не брались, иначе бы не шёл отец раз за разом в демонологи, а мама не покинула бы княжеский род ради жизни в халупе на краю Москвы.
Отец усмехнулся.
— Боюсь, конечно. А уж мама твоя как боится, словами не передать. Она, бывает, плачет по ночам. Знаю, ты у нас серьёзный парень, и поймёшь её. Но что прикажешь нам делать?
Я помолчал немного. Мама. Она всегда производила на меня впечатление самой… обычной во всей собравшейся компании. Не какой-то выдающийся маг, не имела и не имеет высоких чинов, без страшных древних тайн за душой… Просто историк и археолог магии.
Разве это так уж интересно и необычно?
Но, если так подумать… Разве не это делает её самой достойной из нас? Ведь одно дело вершить что-то выдающееся, когда ты Великий Инквизитор, крутой демонолог, полукиборг на магической основе, или беженка-принцесса из иного мира с дочерью полудемоном.
Или полунебожитель и сын загадочного британского богача Адама. Кстати, где он?
Надо бы потрясти Имредана по этому поводу. С нами-то связь он держать и не должен — мы об этом договорились.