В данном случае, выражение «за горизонтом» было чистой фигурой речи.
Я хмыкнул:
— Ничего хорошего. Гарантирую.
Глава 22
Душ я в итоге принял.
Освежившись, окончательно почувствовал себя человеком.
И понял, что готов сожрать слона. Или медведя. В общем, кто по глупости подвернётся под руку, того и съем. Организм перестроился, нуждается в топливе, а до обеда целая вечность.
В общем, я решил устроить набег на камбуз.
А заодно выяснить, чем занимаются Варя с Кариной.
По дороге на камбуз я заглянул в кают-компанию и чуть не выпал в осадок. Варя непринуждённо беседовала с… Марией Риверой! Девушки смеялись, шутили, а при моём появлении внезапно умолкли. Вид у обеих был такой, словно их поймали с поличным за каким-то нехорошим занятием.
— Дорогой, ты проснулся? — нарушила затянувшуюся паузу блондинка.
— Есть немного, — хмыкнул я. — А где Карина?
— Пошла в трюм, изучает големов, — ответила Маша.
— Ну… ладно, — я решил скрыться от греха подальше. — Не буду вам мешать.
Девушки особо и не спорили.
Интересно, это что сейчас такое было?
На камбузе Михалыч гремел кастрюлями и сковородками, что-то шинковал на разделочной доске и одновременно с этим слушал кассетный магнитофон, собранный ещё во времена моего детства. Из колонок магнитофона доносилось что-то задушевное, смахивающее на французский шансон.
— Михалыч, дай поесть, — не стал я ходить вокруг да около.
Кок обернулся.
— Рост, ты живой?
— А что со мной случится, — фыркнул я. — Будь другом, не могу я ждать обеда. Два дня в трансе провёл, живот от голода сводит.
— Садись уже, — хмыкнул кок, указывая на крохотный табурет у разделочного стола. — Борща налить?
С Михалычем мы вместе ходили в экспедиции ещё на «Селенге». Поговаривали, что этот добродушный здоровяк — один из старожилов на борту. И чуть ли не лучший друг нашего Кэпа. Одарённым Михалыч не был, происходил из какой-то сибирской глубинки. И была у него страсть — время от времени готовить традиционные северные блюда. Например, буузы. Это такие крупные пельмешки, делаются на пару. Или строганину из омуля, который предварительно замораживается и нарезается тонкими ломтиками.
В Пустоши овощи никто не выращивает.
А свекла, если неочищенная, может спокойно пролежать месяц-другой.
— Давай борщ, — обрадовался я.
И мне тут же оформили здоровенную миску горячего борща — со сметанкой и свежеиспечённым хлебом. Да, Михалыч у нас такой. Заказал хлебопечку ещё за неделю до отправления. Ещё и пару зубчиков чеснока выдал.
Без лишнего промедления я набросился на еду.
На камбузе было жарко, хотя и работали вытяжки. Целых две. Но я не в накладе — голод, как говорится, не тётка.
Разделавшись с первой миской, я попросил добавку, а потом ещё в качестве бонуса получил фирменную яичницу Михалыча с помидорами, беконом и целым набором специй.
Завершился мой набег свежесваренным компотом.
— Михалыч, ты — Человек с большой буквы!
Кок добродушно усмехнулся:
— Ты защищаешь Крепость от всякой погани, я помогаю заморить червячка. Справедливо.
— А что сегодня на обед?
— Гречка с мясным гуляшом. Борщ ты уже оценил. Плюс компот с булочкой. Салат из морской капусты. В общем, никакой тебе высокой кухни.
— Михалыч, твоя кухня — самая высокая.
— Ну-ну, — смутился кок. — Вжуху своему ничего не прихватишь?
— Пусть сам к тебе заглянет, — определился я. — А то сутками в каюте сидит, что-то в блокнотиках пишет и книги из библиотеки таскает пачками.
— А я тебя предупреждал, — Михалыч помешал гречку в большом чане. — Котоморфы эти умные. Быстро развиваются, глазом моргнуть не успеешь.
Поблагодарив кока за угощение, я поднялся на одну из верхних палуб и отыскал каюту Великого Чертёжника.
Вежливо постучался.
Дверь разомкнулась, впуская меня внутрь.
— Заходи.
То, что открылось моему взору, с трудом поддавалось здравому осмыслению. Чертёжник сменил строгий костюм на комбинезон простого техника, явно добытый на нашей Крепости. Вокруг мойры были расставлены изогнутые модули непонятной машины, которые мой покровитель неспешно собирал в единую конструкцию. Прямо на моих глазах Чертёжник протянул руку, тронул Знак на гладкой серо-стальной поверхности, смахивающей на приборную панель «Слезы», а потом проделал то же самое со вторым модулем. По неприметным линиям побежала энергия. За считанные секунды поверхность была испещрена сложным геометрическим рисунком, подсвеченным ядовито-зелёным. Линии изгибались под причудливыми углами, врастали друг в друга, формировали запутанный лабиринт в трёхмерной проекции.