Ветер крепчал, завывая под высокой сводчатой крышей здания.
– О чем ты думаешь? – спросила Белла под грохот тарелок, доносящийся с другой стороны зала.
– Жаль, что нам придется остаться на ночь. Лишь сейчас мне вспомнилось, как сильно я ненавижу это место.
Мы вернулись в кабинет отца Хеннера. После недолгого ожидания он провел нас к дому, освещая путь карманным фонариком. Под ногами хрустел гравий, мимо проплывали черные силуэты уродливых деревьев, чуть в отдалении маячили нечеткие очертания болот. Отперев дверь, мы вошли внутрь. Отец Хеннер включил в коридоре свет, и тусклая лампочка осветила желтым светом потертый пол и обои. В нос ударил запах сырой гнили.
В памяти всплыли детские воспоминания: слева располагалась кухня, рядом еще комната, напротив кухни справа бывший дядин кабинет, в конце коридора лестница на второй этаж и тут же – покрытая темной краской дверь в комнату тети Алви.
– Как вы понимаете, пока ваш дядя был жив, мы не могли поддерживать дом в приличном состоянии, – сказал отец Хеннер. – Тут все требует ремонта.
– Да, конечно.
– Вы заметите, что большую часть мебели мы уже убрали. Разумеется, ваш дядя завещал самые ценные вещи семинарии, а некоторые с самого начала принадлежали нам. – Он указал на длинный, составленный от руки список имущества, переданный мне ранее; пока у меня не было возможности его изучить. – Можете взять с собой все остальное или распорядиться вывезти на свалку. Мы пытались связаться с его дочерью, но тщетно, так что вынуждены настаивать, чтобы, находясь здесь, вы выполнили все необходимые формальности.
– Хорошо. – После этих слов священника мыслями моими вдруг полностью завладела Серафина. Интересно, где она? – А что с дядиной документацией?
– В доме. Опять же, мы просим вас взять с собой то, что хотите, а остальное будет сожжено.
Он открыл дверь в кабинет и щелкнул выключателем. Комната была совершенно пуста, лишь квадратные следы на обоях от висевших некогда картин и отпечатки на линолеуме в местах, где раньше стояли дядины стол, стул, бюро и другая мебель. Сырость пошла от пола вверх и уже добралась до середины одной из стен.
– Как я упоминал, большинство комнат пусты, – сказал отец Хеннер. – Все перенесли в кухню, кроме, разумеется, комнаты вашей дорогой тетушки. Ваш дядя оставил ее нетронутой, как было при ее жизни.
Белла прошла до конца короткого коридора и теперь стояла рядом с дверью в комнату тети Алви. Отец Хеннер кивнул, и она нажала на дверную ручку. Меня охватило неожиданно сильное желание поскорее убежать, в страхе, что тетушка все еще там, ожидает меня и каким-то неизведанным образом выскочит оттуда, едва дверь откроется.
– Желаю вам спокойной ночи и да благословит вас Бог, – сказал отец Хеннер, направляясь к входной двери. – Если возникнут вопросы, завтра я весь день буду у себя в кабинете. В противном случае перед отъездом оставьте ключ от дома у секретаря.
– Отец, пока вы не ушли… Где нам переночевать?
– Разве вы не позаботились об этом заранее?
– Да, через контору Чемберлена, – сказала Белла.
– Чемберлена?
– В Сеньории.
– Я ничего об этом не знаю, – сказал отец Хеннер, нахмурившись. Он открыл дверь, и его черная ряса затрепыхалась от внезапно налетевшего ветра. – Разумеется, вы можете переночевать здесь.
– Чемберлен забронировал для нас на ночь гостевые комнаты. Под гарантии Сеньории.
Отец Хеннер покачал головой.
– В семинарии? Исключено. У нас не предусмотрены удобства для женщин.
Белла вопросительно взглянула на меня. При мысли о том, чтобы провести здесь ночь, меня прошиб холодный пот.
– Возможно, поблизости есть гостиница или какой-то дом, где…
– А кровати здесь есть? – спросила Белла, толкнув дверь в комнату тети Алви и заглядывая внутрь. Ширма тети по-прежнему стояла там, образуя подобие небольшого предбанника и скрывая комнату от посторонних глаз.
Отец Хеннер уже вышел в продуваемую всеми ветрами темноту.