– У нас на островах, – пояснил Мерсье, – кое-что принято кремировать. Впрочем, вы, видимо, уже в курсе.
Шильд уставился на горящий фрукт. Желтая мякоть понемногу темнела, с шипением обугливаясь в огне. Черные зернышки выползали из фрукта и извивались в огне, как личинки. Да, собственно, они ими и были. Только теперь это стало ясно. Они обугливались и умирали, издавая отвратительный запах, от которого выворачивало наизнанку.
В отчаянной мольбе Шильд посмотрел на Мерсье, потом на Аланью. Кто-то в толпе громко затараторил на местном наречии, какая-то женщина упала в обморок. Люди попятились.
Шильд сунул два пальца в рот, попробовал вызвать рвоту. Из внутренностей шумно извергся зловонный запах. Аланья не сводила с него глаз. Она была точно в трансе: прикрытые веки, влажные губы. Обхватив мужа под руку, она то и дело прижималась к нему, касаясь сосками.
Шильд отпрянул, запрокинул голову в отчаянном приступе боли и увидел небо. В вышине пролетали два самолета, рассекая бездонную синь. На серебряных крыльях играло солнце. Железные птицы летели на юг, выписывая в небесах две белые спирали конденсата.
Под колпаком
Иногда Дженесса задерживалась по утрам, оттягивая возвращение на свою унылую работу, и Иван Ордиер с трудом скрывал нетерпение, дожидаясь ее отъезда. В то утро история повторилась. Ордиер притаился возле душевой кабинки, машинально теребя в руках кожаный футляр от бинокля.
Стоя за дверью, он словно наяву, руководствуясь лишь оттенками звуков, видел происходящее внутри. Вот она подняла руку – дружные брызги оросили клеенчатую шторку, – теперь моет ногу – шум воды стал пониже в тональности, а теперь намыливает голову – на пол шлепнулись рыхлые обрывки пены. В мельчайших подробностях представилось ему ее влажное, блестящее от пота тело. Мысль о недавней ночи отозвалась новым приливом желания.
Дабы не выдать свое присутствие, – слишком тесно прильнул он к двери, слишком явно ждал, когда она выйдет, – Ордиер отложил бинокль и направился в кухню. Успел подогреть недопитый с вечера кофе, пока Дженесса продолжала принимать душ, и вновь замер у дверцы кабинки. Судя по звуку, смывает с волос шампунь. Вот она стоит, устремив лицо к потоку воды, длинные темные волосы приглажены на голове и облегают спину. Она любила так постоять, подставив струе жадный рот, чтобы вода втекала и вытекала, струясь по гладкому голому телу. Два ручейка омывали грудь и срывались с сосков, водоворотом сбегали по волосам между ног и шелковисто струились вниз, по ягодицам и бедрам.
Его опять охватило желание. Разрываясь между спешкой и вожделением, Ордиер подошел к секретеру, открыл замок и извлек из нутра свой детектор.
Первым делом проверил аккумуляторы. Пока работают, хотя в скором времени придется сменить – слишком много уже прошло циклов перезарядки, он его теперь часто использовал. После случайной находки пару недель назад оказалось, что дом усыпан «стекляшками». С тех пор Ордиер ежедневно обследовал всю территорию.
Вот и сегодня, едва прибор включился, тут же прозвучал сигнал. Иван прошелся по дому, прислушиваясь к малейшим изменениям в тональности и силе электронного звука. Сигнал привел его в спальню, где он переключил детектор на прямую цепь и поднес к самому полу. И – бинго! – секунду спустя обнаружил «стекляшку». Она утонула в пушистом ворсе ковра неподалеку от кресла, где лежала одежда Дженессы.
Ордиер раздвинул ворс, выудил ее щипчиками и понес в кабинет для дальнейшего изучения. За минувшую неделю эта «стекляшка» стала десятой по счету. Подобные вещи легко занести в дом на одежде, в волосах или подошве ботинка, но каждая находка все равно была неприятной. Он положил крупинку на смотровое стекло и взглянул в микроскоп. На оправленном в силикон объективе не оказалось серийного номера, в который раз.
Дженесса, закончив с душем, замерла в дверях кабинета.
– Что делаешь?
– Опять «стекляшки», – ответил Ордиер. – На этот раз в спальне.
– И как они тебе попадаются?.. Говорят, их найти невозможно.
– У меня специальный прибор.
– Впервые слышу. Что же ты раньше не говорил?
Ордиер обернулся и взглянул на нее. Она стояла совершенно голая, с золотистым тюрбаном полотенца на голове. Две волнистые влажные пряди обрамляли лицо.
– Я приготовил кофе. Может, попьем на террасе?..
Дженесса повернулась и ушла. Ордиер проводил взглядом ее влажную после душа фигуру, думая о другой женщине – прекрасной юной катарийке из долины в раскинувшихся за его домом предгорьях. Хотел бы он испытывать к Дженессе прежнее желание! Увы, за последние несколько недель, когда он осознал, что та лишь гасит влечение, которые пробуждает в нем недоступная катарийка, их отношения стали одновременно и более страстными, и более прохладными.