Красивый тридцатисемилетний полковник покинул Соединенные Штаты в 1873 г. на борту роскошной яхты «Фанни», взяв в дорогу благословение президента и суточные из расчета двенадцати долларов. Будущее готовило ему много неожиданностей. Первое знакомство Стейнбергера с самоанским обществом прошло удачно. Вскоре после высадки в Апиа он сумел приспособиться к сложным формам островного церемониала и этикета, чем завоевал себе симпатии местных жителей. И большинство европейских колонистов приняли его благосклонно, рассчитывая на помощь в достижении собственных целей. Но, что самое важное, Стейнбергеру удалось за короткое время добиться прекращения гражданской войны, заключить формальный мир между враждующими группировками и утвердить на пост короля Малиетоа Лаупепа. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, когда несколько месяцев спустя он покидал Апиа, у него в кармане была петиция президенту США, в которой самоанские вожди просили защитить их и… прислать к ним Стейнбергера снова.
Между тем в сенате Соединенных Штатов петиция не встретила должного отклика. В ожидании завершения дела Стейнбергер отправился в путешествие в Англию и Германию, где встретился с владельцем могущественной немецкой торговой фирмы на Тихом океане «Дж. К. Годфрой энд Сан». Фирма имела свое представительство в Апиа. Когда Стейнбергер вернулся в Соединенные Штаты, то узнал, что самоанская петиция все еще не рассмотрена. Однако президент Грант решил снова послать Стейнбергера в Апиа в качестве эмиссара с широкими, но неопределенными полномочиями. Полковник купил сорокапятитонный парусник «Пирлес» и отправился на Самоа.
Стейнбергер прибыл в Апиа 1 апреля 1875 г. Он привез с собой письмо президента Гранта к самоанскому народу и дары вождям: 100 мушкетов спрингфилд, 10 000 патронов, одно орудие гатлинг с 200 ядрами, трехдюймовую пушку парро с комплектом боеприпасов, одну полевую кузницу, 100 комплектов полной морской формы, три государственных флага Соединенных Штатов, духовые музыкальные инструменты, двенадцать револьверов с патронами и паровую барку.
Возникла еще более сложная ситуация, чем прежде. Новое правительство с трудом лавировало в углубляющемся хозяйственном хаосе между плетущими интриги консулами и завистливыми, стремящимися к власти вождями. И снова Стейнбергер пришел на помощь. Благодаря своему политическому таланту и авторитету среди местных жителей он добился компромисса между двумя самыми сильными конкурентами в борьбе за трон — Малиетоа Лаупепа и Тупуа Пулепуле: каждый из королей правил четыре года, а затем передавал власть другому. Польза такого решения была очевидной. Во-первых, оно позволило избежать очередной братоубийственной войны и, во-вторых, …отдало абсолютную власть в руки Стейнбергера, который занял пост премьера при вновь сформированном правительстве.
Стейнбергер обосновался среди самоанской правящей элиты и энергично приступил к наведению порядка в стране. Самоа обязано ему своей первой конституцией, названной «Декларацией прав народа» и созданной по европейскому образцу, а также решением многих других неотложных проблем. Среди них — вопрос о собственности на некоторые спорные земли. До того как был поднят этот скользкий вопрос, все: вожди, консулы, миссионеры и торговцы — были довольны энергичным премьером. Теперь же европейцы неожиданно столкнулись с весьма неприятным для себя моментом. Оказалось, их земельные претензии в большинстве случаев были решены в пользу коренного населения островов! Стейнбергер недвусмысленно дал понять, что собирается оставить самоанские земли за самоанцами.
Больше всех был удивлен таким поворотом дела американский консул, у которого были все основания предполагать, что одна из самых главных задач Стейнбергера на Самоа — передать право собственности на землю полинезийской компании. И так как консул не принадлежал к людям, легко капитулирующим, то после короткого замешательства он начал энергично собирать оппозицию. Это было нетрудно сделать: ведь Стейнбергер восстановил против себя большинство европейцев, ударив их по самому больному месту — по карману. Подумать только, этот сумасбродный ренегат посягнул на земли, которые они уже считали своими! Мало того, он лишил их другого верного источника дохода — закрыл таверны с грогом и публичные дома, густо расположившиеся на Прибрежной улице.