Однако все закончилось благополучно. Автобус полз несколько метров по круче, по уткнулся в дерево и повис над пропастью. В таком неустойчивом положении он находился несколько часов, пока не подоспела помощь из Апиа.
Мы въезжаем в деревню. В фале фоно, где должно состояться торжество, собралось уже несколько вождей самого высокого ранга. Они сидели, по самоанскому обычаю, скрестив ноги на полу, прикрытом панданусовыми циновками и, не поднимаясь, приветствовали нас словами:
— Афио май, лау сусунга, малиу май! (Здравствуйте!)
Мы сняли сандалии и прошли босиком в центр помещения. Быстро сели, поджав ноги, на приготовленные для нас циновки, чтобы, боже упаси, не возвышаться над вождями и не оскорбить их взор видом икр ног. Только после этого мы ответили:
— Талофа лава! (Будьте здоровы!)
На улице собралась довольно большая толпа любопытных. Больше всего, конечно, детей. Они следят огромными черными глазами за каждым нашим движением. Но ни один не осмеливается войти. Все знают, что в фале, где происходит церемония питья кавы, детям входить нельзя. И все это из-за несносного сына вождя Павы.
Несколько веков назад бог Тангалоа и Пава принимали участие в собрании вождей. Маленький сын Павы тоже вошел в дом собраний, но вел себя там очень плохо. Рассерженный Тангалоа приказал:
— Пава, успокой своего сына. Он мешает церемонии питья кавы. — Когда после двукратного напоминания мальчик не успокоился, Тангалоа рассердился не на шутку и ударил мальчика палкой. Он рассек ребенка пополам, а затем самым беззаботным тоном предложил:
— Пава, пусть твой сын будет нашей закуской к каве. Это твоя половина, а это — моя. Но Пава не хотел есть сына и плакал. Тангалоа сжалился над ним:
— Подайте мне еще чашку кавы! — крикнул он. Когда ему подали каву, он вылил несколько капель на землю и сказал:
— Эта кава вернет мальчику жизнь. — Тотчас же разрозненные части соединились, и сын Павы ожил. В память об этом событии всегда, перед тем как выпить каву, часть напитка стряхивают на землю, а детям возбраняется заходить в дом, где собрались вожди.
Дева из Фагалоа
Фале постепенно наполнялось. Вожди усаживались в ряд слева от нас, каждый у строго определенного рангом и положением столба, поддерживающего крышу. Напротив них расположились ораторы. Последней вошла таупоу со своей свитой, единственная женщина на церемонии питья кавы; ей предоставлена привилегия готовить напиток. Таупоу, как правило, дочь вождя самого высокого ранга.
Княжну Фагалоа зовут Фа. Она выступает в этот день в полном параде: на шее ожерелье из красных гибискусов, на бедрах короткая юбочка из пальмовых листьев, ради приличия надетая поверх праздничного платья. На голове возвышается красивая туинга. Это очень эффектный и экзотичный головной убор. Носить его имеют право только титулованные особы: таупоу, манаиа, матаи… Он выглядит как львиная грива с прицепленной к ней короной. Туинга сделана из человеческих волос (для того, чтобы они стали более жесткими и светлыми, их смазывают коралловой известью), а также из множества палочек, ракушек, перьев и… зеркал.
Фа занимает свое место в шеренге вождей. У ее скрещенных ног стоит самый важный реквизит церемониала — чаша для приготовления кавы. Я смотрю на чашу с уважением. Она исключительно красивая и старая. Круглая, широкая и мелкая, на трех коротеньких ножках. В результате многолетнего пользования ее середина отливает всеми цветами радуги. Такие чаши, вырезанные из одного куска дерева, охотно покупают туристы. Число ножек за последние несколько десятков лет намного увеличилось. От традиционных трех-пяти оно подскочило до двадцати и более. Это объясняется чисто меркантильными соображениями — стоимость чаши складывается из расчета десять шиллингов «за ножку».
Справа от таупоу сидит наливалыцик воды, слева — разносчик чаши, а сзади — вытрясатель фильтра. Когда все расселись по местам, Фэа представил нас собравшимся. В соответствии с самоанским светским кодексом, он говорит совершеннейшую отсебятину. С жарким красноречием он приписывает нам все достоинства, какие только известны человечеству. Ораторы, сидящие напротив, все отлично понимают, но тем не менее причмокивают и поддакивают. Лишь Фэа закончил длинный перечень наших несуществующих достоинств, разгорелась долгая дискуссия на тему, кто из ораторов будет приветствовать нас от лица хозяев. Эта словесная перепалка, которая называется фаатау, испокон веков составляет неотъемлемую часть самоанских собраний. Каждый оратор стремится убедить остальных, что только его искусство красноречия и остроумие не имеют себе равных, и поэтому только он при всем его уважении к своим выдающимся друзьям достоин представлять присутствующих.