— А где твой папа, детка?
Сина лучезарно улыбнулась и без колебания указала на хозяина дома. Девочка и не пыталась лгать. Просто для нее отцом был глава дома, в котором она жила. Но наш бедный знакомый должен был объяснять своему начальнику обычаи фаасамоа.
Вернемся, однако, к случаю с санитаркой. Как мы догадались позднее, ее настоящая мать была жива и здорова, а умерли… тетка и бабка.
Обычаи, впрочем, тоже понемногу меняются. Не в такие уж отдаленные времена, когда первые миссионеры селились на островах, рождение ребенка в доме матаи высшего ранга оглашалось громкими криками ораторов. Пятикратным пронзительным у-у-у-у-у, если на свет появился мальчик, и троекратным — если девочка. Сами роды происходили публично. Оратор стоял на пороге фале, у изголовья роженицы сидел муж, за ним — брат, у ног — мать и сестра. Перед порогом всегда толпились вездесущие и любопытные дети. Сразу же после рождения ребенок переходил в руки самой старшей в семье женщины, которая мыла его, удаляла слизь из носа и бамбуковым ножом перерезала пуповину. У мальчика пуповину иногда перерезали острой военной палицей, чтобы был мужественным, а у девочки — краем матрицы для печатания тапы, чтобы она была работящей.
Первые дни новорожденного кормили кокосовым кремом. Приготовляла его пожилая опытная женщина по рецепту, который в то время считался самым лучшим. Старательно пережеванная мякоть кокосового ореха выплевывалась на кусок чистой, некрашеной сиапо и закладывалась ребенку в рот. Этот способ кормления применялся до тех пор, пока мудрая «деревенская бабка» не выдавала своего разрешения кормить ребенка грудью. Ее согласие зависело от результатов «исследования» пищи. Она размешивала в скорлупе кокосового ореха материнское молоко с водой и бросала туда два раскаленных камешка. Если молоко свертывалось, оно признавалось горьким и неподходящим для кормления ребенка. Предполагают, что в свое время на Самоа очень много детей погибло из-за того, что бабки долго не давали матерям кормить их грудью. Может быть, таким способом регулировали прирост населения и заранее обрекали некоторых детей на смерть?
Наиболее торжественным днем в жизни ребенка был день, когда отпадала пуповина. По этому поводу устраивался большой семейный пир, включавший обмен дарами между семьями отца и матери. Пуповину не выбрасывали. Существовало поверье, что если ее съедят крысы, то у ребенка может быть трудная судьба. Поэтому специальными манипуляциями над пуповиной старались обеспечить ребенку определенное будущее. Например, считалось, что пуповина мальчика, брошенная в море, даст ему возможность в будущем стать отличным рыбаком, а закопанная под таро — хорошим земледельцем. По тем же причинам пуповину девочки закапывали у подножия тутового дерева, что должно было обеспечить ей ловкость при плетении циновок и ткани сиапо. Христианство принесло еще одно суеверие: если кусок пуповины попал в щель пола церкви, то ребенок вырастет очень набожным человеком…
Уже в первые недели жизни ребенка его подвергали различным косметическим операциям, которые должны были обеспечить младенцу здоровье и красоту. Часто его обмывали соком дикого апельсина и натирали кокосовым маслом или желтым красителем ленга. Проявляли также заботу о формировании черепа. С этой Целью новорожденный спал на «подушке» из плоского вулканического камня. По бокам головы и на лоб клали по одному камню. Через какое-то время получалась желаемая плоская голова. Несколько десятков лет назад самоанцы относились с сочувствием к людям с продолговатым черепом и большим носом.
— Ах, какая клинообразная голова! Разве у бедняги не было матери, которая сформировала бы ему голову?! — вздыхали в таком случае дамы с изящно сплющенными головами и носами.