Поездка в деревню Палаули
Ранним утром я плыву на Савайи или на Гаваики. Время перед восходом солнца — самая лучшая пора для поездки с одного острова на другой. Океан, бурный за рифами даже в погожие дни, в это время гладкий, как зеркало.
На пристани в Мулифануа я была в два часа утра. Маленький грязный катерок, воняющий бензином и гнилью, колыхался у набережной. Группа пассажиров с автобуса взобралась на палубу, и судно отчалило.
Было совсем темно. С трудом можно было разглядеть фигуры лежащих людей. Они завернулись с головой в узорчатые тряпки, чтобы защитить себя от холода и воды, плещущей через борт. Пассажиры похожи на огромных гусениц, завернутых в черно-белые коконы. Монотонно стучит мотор. Меня охватывает приятная дремота.
— Ты откуда?
Матрона, сидящая рядом на крышке трюма, будит меня.
— Из Польши.
Я вижу, что это ей ни о чем не говорит, и поэтому добавляю:
— Из Европы.
— Ои-и?! Это дальше, чем Новая Зеландия! — удивляется она и минуту спустя добавляет, чтобы поддержать разговор:
— Там очень холодно.
Я киваю головой и смотрю на небо, которое уже розовеет на востоке. Соседка на этом не успокаивается.
— Сколько у тебя детей?
— Один ребенок, — признаюсь я смущенно.
— Ои-и?! — Из мрака на меня смотрят полные сочувствия глаза. Мне кажется, что еще немного, и я начну сочувствовать сама себе, поэтому предупреждаю следующий вопрос на тему о моем семейном положении.
— А у тебя сколько?
Соседка просияла. У нее восемь детей. Пять сыновей и три дочери. Их было больше, но не все выжили.
— Куда едешь? — спрашивает она. — Может быть, в Асау?
В Асау продолжались работы по строительству нового порта, и там всегда крутилось несколько европейцев из министерства общественных работ.
— Нет, в Палаули.
— Он… хорошая деревня.
— Я еду туда в первый раз.
— А где будешь жить?
— У санитарки округа.
Соседка, конечно, знает эту семью. Муж санитарки — вождь, имеет титул очень высокого ранга.
— Ты легко найдешь их дом. Он самый высокий в деревне!
— Это понятно. У самого уважаемого вождя самое высокое фале.
Катер подошел к Салелолога. Наши попутчики встают, сворачивают циновки и кладут их в маленькие потертые чемоданчики. На набережной стоит несколько человек. Мы пришвартовываемся к другому, как две капли воды похожему на наш, катеру и выходим на берег. Наши места занимают другие пассажиры. Через минуту они отплывут па Уполу.
Садимся с моей новой подругой у обочины дороги и ждем автобус. Солнце начинает припекать. Я облокачиваюсь на мешок с порошковым молоком, которое везу в Палаули, и закрываю глаза. Уф, как жарко…
— Видишь ту лодку у набережной? — доносится до меня сквозь липкий воздух трескотня соседки.
Я киваю головой, не открывая глаз. Под веками у меня скопились тонны колючего песка.
— Сломалась два дня назад, когда я уезжала на Уполу. Вот был скандал!
Я проявляю весьма прохладный интерес к случившемуся, но соседку это не смущает, и она продолжает. Позавчера она ожидала с большой группой людей катер в Салелолога. Судно пришло, пассажиры расположились на палубе. Капитан запустил двигатель, катер — ни с места. Обычная вещь. Не в первый и не в последний раз. Капитан копался в моторе, люди, как всегда на Самоа, спокойно ждали, но когда прошло несколько часов, а посудина все еще стояла на месте, начали проявлять признаки беспокойства. Тут приплыл другой катер. Пассажиры стали собирать вещи и переносить на его палубу, не обращая внимания на протесты своего капитана. Как и следовало ожидать, возникла горячая дискуссия между капитанами обоих катеров, посыпались замечания, свидетельствующие как об их технических способностях, так и о личной культуре. Раздался один голос из толпы, затем второй, в ход пошли кулаки, камни. Завязалась такая драка, какую редко можно увидеть в этой стране.