Лунная радуга такая совершенная, такая спокойная, что Гэвину становится неловко, как будто он подсмотрел что-то неприличное, увидел радугу голой. Даже глазам больно от такого совершенства, словно небеса приоткрыли для него дверь в свой сад чудес. Гэвин глядит на радугу, пока та не растворяется в ночном небе. Кто знает, может быть все и будет хорошо!
Утром второго дня он не находит себе места — не иначе как зарядился энергией от лунной радуги. В небе сквозь слой слоистых облаков цвета перламутра пробиваются первые лучи солнца. Здесь не на что и взгляд бросить, разве что на облака глазеть. Им остается пройти 733 морские мили.
Утро переходит в отличный, ясный, солнечный день. Свежий ветер подгоняет яхту, море несет ее на широкой спине. Он переводит управление на автопилот, и теперь у него есть время приготовить что-нибудь вкусненькое на завтрак — драники, котлетки. Руки болят, он умудрился снова ободрать их, больно держать нож, луковый сок разъедает ссадины. Почему он не надел перчатки? И про крем забыл… Как бы вылечить эти руки поскорее?!
«Пирожок с картошкой, мистер Уилд?» Господи, ведь уже два месяца прошло с тех пор, как он оставил старую жизнь позади! Даже страшно вспомнить эти бесконечные чашки кофе, постоянный кислый вкус во рту. Сейчас-то он не пьет столько кофе. Надо поспать, может быть, удастся сегодня днем, ближе к вечеру? Двух часов вполне хватит, чтобы восстановиться. Все последующие дни будет спать по два часа. Теперь он с нетерпением ждет ночной вахты — кто посетит его сегодня, кто теперь обнажится перед ним?
После завтрака Оушен заявляет, что ей скучно, — такого раньше не было. Впрочем, есть даже термин такой: «кабинная лихорадка», негативная реакция на замкнутое пространство. Гэвин находит колоду карт, они играют в «балду» и «пьяницу», пытаются раскладывать пасьянс, но ей становится еще скучнее.
— Паааа-па!
— Что?
— Давай блинчики пожарим.
— Нет, дружок, это слишком сложно, да и муки у меня нет.
— Ну тогда супчик сварим.
— Нет.
— Тогда давай испечем пирог с яблоками!
— Слушай, мы же посреди Тихого океана, каким образом ты предполагаешь испечь пирог?
Оушен строит недовольную гримаску, хмурится.
— Может, хочешь сырную палочку?
Она отрицательно мотает головой.
— А немного собачьего корма?
Оушен смеется, кивает.
Гэвин притаскивает пакет «Пурины», достает оттуда пригоршню соленых сухариков со вкусом ягненка.
Сует сухарик в рот, причмокивает губами:
— Мм, какая вкуснотища!
Сюзи с энтузиазмом бьет хвостом.
— Ну ладно, давайте играть в такую игру, — объявляет Гэвин.
Он берет сухарик, прицеливается и бросает его в воздух в сторону Сюзи. Собака, лязгнув зубами, ловит корм на лету.
Оушен хлопает в ладоши. Гэвин прицеливается, кидает следующий сухарик в сторону дочери. Та копирует Сюзи, лязгает зубами, но промахивается. Следующий сухарик Гэвин кидает сам себе, ловит его, жует — ну и гадость! Воняет рыбой и насквозь пропитан мерзким жиром. Бэээ…
Весь следующий час они играют в «бросалки»: ловят сухарики ртом, панамами, руками, перекидывают Сюзи и друг другу, пока палуба не становится скользкой от раздавленного корма. Тут Оушен заявляет, что устала, пойдет полежит с Гровером, и отправляется в кают-компанию, оставив всю уборку на него. Ха! А он и не собирается ничего убирать, все равно Сюзи вылижет палубу до блеска.
Да, нелегко путешествовать по морю в компании шестилетки, которая не знает, чем себя занять. С Фиби было значительно проще. Гэвин вдруг осознает, что успел соскучиться по помощнице и ее гитаре, по ее влиянию на дочь, по женскому присутствию, которое оказывало такое успокаивающее воздействие на Оушен. Да и на него, он ведь тоже жаждет женской компании. Он хочет, чтобы его любили. Трогали. Обнимали. Он хочет секса, наконец!
Может быть, Фиби была права, когда говорила, что мужчины бегут к морю, спасаясь от проблем. Наверное, им просто не хватает женского внимания, они-то сами любят женщин всеобъемлюще, на все времена, и только здесь, в море, в полной мере чувствуют ответную любовь. Море — женское начало, которое всегда с тобой. Господи, как же он все-таки воняет собачьим кормом! Гэвину становится до слез жалко своей невостребованной мужественности, и он задумчиво смотрит за борт, в бирюзовую глубину, думая: «И я мог бы прыгнуть… при определенных обстоятельствах».