— Я уже понял, что ты своего добиваешься очень усердно, — Мор отвернулся, сгреб с полки какие-то пакетики и сунул в один из карманов сумки.
Эва не стала отвечать на его выпад. Если Мор намекал на шантаж, то желание пойти по железнодорожным путям вовсе им не являлось. Она бы пошла. Потому что очень любила отца. И никого у нее не было в мире ближе.
Хотя венси ведь был недалек от истины: она владеет даром, благодаря которому может добиться чего угодно. От любого неодаренного — мистри не способны влиять друг на дружку. Цена, правда, достаточно высока. По сведениям Ордена, меньше всего от использования своих способностей страдали Мастера вероятностей — предсказатели. При хорошем владении техниками успокоения, они полностью контролировали видения, вызывая их только по необходимости. А хуже всего приходилось Мастерам искажений. Если часто нарушаешь архитектуру пространства — она начинает разрушать тебя в ответ.
Мастеров манипуляции — контролеров разума — Орден почти не изучал. Такие мистри рождались редко, только в трех семьях, и рано или поздно кто-то из них занимал пост правителя Союза, как Эвина тетя Вирджиния, например. Как Жеарин Вельцгоф с Западного Архипелага, которая будет править после нее.
Перед уходом Мор закинул свой ключ в почтовый ящик.
— Ты думаешь, что не вернешься? — удивилась она.
— Я думаю, что придет моя сестра Молли и накормит Шлака. Она знает, где я оставляю ключ. Пошли.
Когда они начали спуск по узкой темной винтовой лестнице, Мор достал из сумки люминоловый стержень и разломал его. Тусклый голубой свет отразился от влажных стен.
— Я полагала, что вы стараетесь бороться с сыростью. Иначе здесь все проржавеет насквозь.
— Мы стараемся. Но Стена не была рассчитана на постоянное проживание в ней огромного количества людей. Вентиляция заводов работает шикарно, с другими секциями дела обстоят скверно. Интересно, куда вы нас переселите, если эта коробка и впрямь износится и начнет обрушаться?
— Не «мы». Я против… — Эва поняла, что дежурные фразы прозвучат фальшиво. Нужно сказать, как она думает. — Точнее, я очень сочувствую вам, я читала историю, и ситуация кажется мне ужасной. Но меня-то никто не спрашивает, понимаешь. Да, мой отец очень богат и влиятелен, да, мы в родстве с нынешней правительницей. Но никто из нашей семьи не лезет в политику. Мы можем… усочувствоваться. Но сделать способны немногое. Недавно я сбила паромобилем девушку. Венси. И знаешь, какой вопрос задал мне патрульный? «Не повредила ли она вашу машину?» Все, что мне пришло в голову — это сунуть ему денег, чтобы он ее не арестовывал. Ее, не меня! Так что я понимаю твою обиду. Девушку я увезла к себе домой. Ее осмотрел папа, к счастью, ничего серьезного, кроме перелома руки. Она сейчас гостит у нас. И, кажется, тоже больна.
— Достойно, — пробубнил Мор. — Нет, я знаю, что твой отец делает все возможное. Было некрасиво с моей стороны так ставить вопрос.
Эва замерла в конце лестницы, которая обрывалась в полутора метрах от пола. Мор уже спрыгнул. Он сунул люминоловый осветитель в петлю на куртке и выставил вперед руки:
— Я поймаю, если что.
Ей не требовалась помощь, разве что свет, чтобы видеть, куда приземляться. Все ее кони достигали не менее двух метров в холке. Эва улыбнулась. И спрыгнула, чтобы позволить себя поймать.
Немного успокаивала мысль, что в городе она окажется не одна. И что бы там не творилось дома — кто-то будет рядом. И не позволит ей паниковать.
Дальше они какое-то время шли молча. Мор помогал Эве перелезать через груды мусора и металлолома. Поросший проволочным лишайником люк привел их в стоки.
Тоннели здесь состояли из бетонных колец, по которым, булькая, текла в каналы вонючая жижа. С одной стороны этой трубы находился сварной настил из железной сетки, по которому они с Мором осторожно продвигались вперед. Местами ноги опасно скользили: вероятно, уровень сточной жижи порой поднимался чересчур высоко.
Ужасно смердело даже через респиратор. Глаза слезились. Кожа казалась липкой от испарений. Да уж, патрульные не захотят останавливать их для проверки, на расстоянии ощутив этот аромат.
Эве не было так мерзко даже в инфекционном морге, когда вместо внутренностей из некоторых умерших изливался зловонный кисель. Черная гнилица, мелкая подвижная бактерия, попадая в кишечник, и убивала человека за несколько дней, расплавляла его ткани. От гнилицы уже два года как существовала вакцина, но люди все равно погибали. Потому что как папа не старался, обеспечить поголовную вакцинацию не получалось даже в своем городе. Бедные не посещали госпиталь, богатые не считали угрозу серьезной.