И сейчас, находясь в Большом Актовом зале, план входил в финальную, необратимую стадию.
Шум, музыка, звон бокалов, смех десятков людей — идеальные декорации. Мастер, облаченный в свой лучший, но все равно мешковатый костюм, выцепил взглядом нужного официанта. Он снял с проплывающего мимо серебряного подноса два высоких хрустальных бокала с золотистым шампанским. Отвернувшись к стене, словно пропуская идущую мимо пару, он сделал одно неуловимое движение пальцами. Капля из спрятанного в ладони флакона сорвалась в левый бокал, мгновенно растворившись в искрящемся брюте. Ни цвета, ни запаха.
Он нашел Громова у мраморной колонны. Виктор стоял один, расслабленный, уверенный в себе, наблюдая за праздником.
Мастер натянул на лицо знакомую виновато-заискивающую улыбку, добавил во взгляд немного суетливости и направился к нему.
— Виктор Андреевич, — обратился он, подходя ближе. — Не отвлекаю?
Короткий диалог, дежурные фразы о музыке и масштабах мероприятия. Все звучало естественно. Мастер протянул графу отравленный бокал, предлагая выпить за их общий успех на практическом этапе. За то, как ловко они обвели всех вокруг пальца, сломав кость и нарисовав борозду на шее мертвеца.
Протянув Виктору Громову бокал с шампанским, Мастер внутренне ликовал, ведь все шло ровно так, как он рассчитывал. Как и то, что Громов выпьет содержимое до дна.
Он не сомневался, что феодосийский коронер это сделает, ведь они столько прошли вместе. Очень многое, а Виктор Андреевич даже и не догадывается, кто стоит перед ним на самом деле.
Я сделал глоток, позволив прохладной, искрящейся жидкости прокатиться по языку. Обычный брют. Точно такой же, какой я пил буквально десять минут назад, когда мы с крымскими коллегами разошлись в разные стороны, наслаждаясь заслуженным отдыхом на этом имперском приеме. Суховатый, с легкой кислинкой и приятным фруктовым послевкусием. Пузырьки приятно закололи небо, а по пищеводу покатилась мягкая расслабляющая теплота.
Александр Борисович, не отставая, тоже осушил свой хрустальный бокал, причем сделал это куда менее изящно — почти залпом, словно заправский выпивоха, дорвавшийся до бесплатного бара. Оторвав стекло от губ, он шумно, всем своим грузным телом, довольно выдохнул:
— Кхаааа, хорошее шампанское.
Его лицо при этом выражало такое искреннее и неподдельное наслаждение маленького человека, внезапно оказавшегося на празднике жизни, что я невольно улыбнулся.
Я согласно покивал головой, оглядывая раскинувшийся перед нами Большой Актовый зал.
— Действительно неплохое, — ответил я, провожая взглядом проходящего мимо официанта во фраке, который ловко балансировал серебряным подносом с очередной партией напитков. — Министерство не поскупилось на напитки и еду. Столы буквально ломятся, вон, посмотрите на те пирамиды из морепродуктов. Даже интересно, в честь чего такое масштабное празднество, ведь еще даже и близко не финал. Мы только второй этап прошли, впереди еще как минимум один, а то и несколько отсевов.
Александр Борисович, покрутив в руках пустой бокал, пожал сутулыми плечами. Ткань его мешковатого пиджака при этом собралась нелепыми складками.
— Да кто его знает, Виктор Андреевич, — произнес он привычным извиняющимся тоном, щурясь сквозь линзы. — Но не нашего ума дело, не находите? Раз решили наверху, значит, есть в этом какая-то своя, чиновничья задумка. Может, задобрить проигравших, чтобы они уехали по домам с чувством глубокой благодарности, а не с обидой на столичных снобов. Может, подбодрить всех оставшихся участников и показать, что Империя заботится обо всех своих служащих. Хлеб и зрелища, как говорили древние. Работает безотказно в любые времена.
Его логика была проста, понятна и, скорее всего, абсолютно верна. Именно об этом я и думал буквально пару минут назад. Задобрить, сгладить углы, пустить пыль в глаза. Политика в чистом виде.
— А как же… — начал было я, намереваясь развить мысль и спросить о судьбе тех бедолаг, которых вышвырнули с олимпиады пару дней назад на этапе теоретического блица, когда в ход пошла магия и у людей лопались сосуды прямо в зале.